Быть членом Церкви – значит не вести отдельную от других жизнь. В Церкви ты становишься единым со всеми другими, и потому в Церкви есть подвиги, которые общи всем нам, например Великий пост: это время подвига для всех христиан – время поста, молитвы, бдения, милостыни, покаяния. Или если взять воскресенье – оно всеобщий день проведения богослужения; или вот среда и пятница – дни поста, и вся Церковь постится, все ее члены постятся. И это помогает нам понять и почувствовать, что мы не изолированы, а являемся членами тела Церкви и поэтому должны быть органично связаны с Христовым Телом – Церковью.

Итак, это та мудрость, которая через Церковь открылась миру «по предвечному определению, которое Бог исполнил во Христе Иисусе, Господе нашем»[5], то есть по вечному плану Бога. Как мы уже говорили раньше, Бог предвечно знал, что Ему нужно сделать, чтобы не дать нам погибнуть, то есть знал то, что совершится в Господе нашем Иисусе Христе, в Лице Христа.

Мы много раз говорили о том, что в Церкви мы не идеологи, не философы и не люди, следующие неким принципам и идеалам. А кто мы? Вы знаете, кто мы? Мы – влюбленные. Влюбленные в Господа нашего Иисуса Христа. Так можно сказать о христианине. Если мы не поймем этого, мы никогда не поймем ни ту войну, которую ведет Церковь, ни святых.

Но как часто, ой как часто, мы видим христиан, которые ходят в церковь, но не понимают самых основных вещей. Вот конкретный случай. Один юноша захотел стать монахом. И вот приходит ко мне его мать. Вы знаете, ведь когда кто-нибудь на Кипре хочет стать монахом, то виноват в этом я – независимо от того, знаю ли я его вообще или нет, но виноват я. И этого юношу я не знал, я его даже ни разу не видел, да и уехал-то он, чтобы стать монахом, вовсе не на Кипр и не в Грецию, а в совсем другую страну. Я ни разу не видел этого юношу. Я даже полагаю, что и он меня не знает в лицо, может, только слышал мое имя. Итак, и я его не знаю, и он меня не знает. И я спросил его мать:
– А я его когда-нибудь видел?

– Нет.

– А он меня видел?

– Думаю, что нет.

К счастью, слава Богу, ни я его не видел, ни он меня. Ну, хоть в этом случае я ни при чем. Но что же она мне сказала?

– Это я виновата, что он ушел в монахи!

Я спросил ее:

– А почему ты считаешь себя виноватой?

– Потому что я с малых лет водила его в храм и говорила ему, чтобы он любил Бога и Церковь.

– Ах да, действительно! А он, вот досада, взял и поверил тебе! К сожалению, он тебе поверил. Ведь он же должен был не верить тебе. После того, как ты ему сказала, чтобы он любил Бога.

– Да, я говорила ему, чтобы он любил Бога, но не говорила, чтобы он взял да и стал монахом!

– Ну, так надо было сказать ему так: «Сын мой, ты люби Бога, но в меру, ты не люби Его много, люби Его мало, потому что если возлюбишь Его много, то у нас потом могут быть проблемы». А ведь так не бывает. В Церкви любовь не имеет меры.

– Но разве он не мог выбрать какой-нибудь другой путь?

– Разумеется, мог и выбрать какой-нибудь другой путь, и заняться чем-нибудь другим.

Мы должны понять, в Церкви мера – это не то, что я могу делать или что должен делать, а то, что говорит мне сердце. Как если кто любит какую-нибудь девушку и женится на ней, то его побуждением является любовь. Самое главное – любовь, а потом уже все остальное. Так и с человеком, который любит Бога, но намного больше, и он действует, меряя все любовью к Богу.

Церковь – это не то место, где учат детей быть хорошими, чтобы они потом не стали принимать наркотики и не попали в тюрьму, а место, где учатся любить Бога. Кто хочет только того, чтобы его дети были хорошими, тот пусть водит их не в церковь. Пусть он водит их в какое-нибудь другое место. Никакой нужды нет водить их для этого в церковь, мучить их стоянием с раннего утра, с 7 часов, в храме. Пусть водит их в другие места – ведь есть столько мест, групп, систем обучения, где детей учат быть хорошими.

Человек, приходя в Церковь, должен научиться любить Бога. Если он не поймет этого, то он ничего не добьется. Говоря «любить Бога», я имею в виду не какого-то абстрактного бога, сидящего где-то за облаками, которого мы хотели бы любить, но только он – в своем доме, а мы – в своем. Я имею в виду: любить Иисуса Христа; говоря «чтобы он любил Его», имею в виду: любить Его больше всего. Если ты любишь, то ты любишь самоотверженно, в противном случае ты не любишь.

Скажут мне: «Хорошо, значит, чтобы любить Бога, я должен стать монахом?»

Нет, конечно! Кто тебе сказал такое? Ты можешь любить Бога и жениться, и совершить тысячу дел, и жить в обществе, спору нет. Любовь к Богу, однако, должна быть для тебя на первом месте, а не так, что сначала другие дела, а потом уже любовь к Богу. Если ты ставишь другие дела на первое место, а уже затем – любовь к Богу, тогда это и не любовь, а приспособление, подлаживание.

Получается, что мы хотим держать Бога в уголке – на всякий случай, чтобы у нас не было проблем: чтобы Он не прогневался и мы не заболели бы или с нами чего-нибудь не случилось бы. Так что иногда Бог бывает нужен нам, и поэтому не будем упускать Его, чтобы, когда Он нам потребуется, мы Его позвали бы – и Он вышел бы из угла. Или, когда умрем, чтобы Он поселил нас в раю.

Нет, не так надо. Потому и Христос говорит нам, что Он не хочет теплохладности. Он сказал, что выплюнет, изблюет того, кто теплохладен[6]. Бог не желает такого. Бог хочет, чтобы ты Его любил.
Мне приходит на память один старец со Святой Горы, который говорил: «Я спрашиваю себя: читал ли этот человек вообще когда-нибудь Евангелие?» Он говорил это главным образом о священниках и духовниках, которые держали себя так, как будто никогда не читали Евангелие. Господи, сохрани и помилуй нас!

Это трагедия – всю жизнь простоять в храме и не понять, почему Христос стал Человеком, не понять, что Он стал Человеком, чтобы привлечь нас и чтобы мы Его возлюбили, и все эти святые, на чьи праздники мы ходим и чьи иконы целуем, были не иными какими, а такими же людьми, как и мы, но только они возлюбили Бога всем сердцем.

Мы не поняли также, что первая и особая заповедь – это не стать хорошим человеком или хорошим ребенком, а возлюбить Бога всем своим сердцем. Я могу быть окаянным, треклятым, но любить Бога и каяться потом в делах, которыми огорчаю Бога. И могу быть порядочным, но не любить Бога, а любить свои страсти, прилепиться к своим страстям, и когда начнется противоречие между Богом и моими страстями, то я предпочту оттеснить подальше Бога и выставить вперед страсти, какая бы это страсть ни была – сластолюбие, сребролюбие, славолюбие, все наши пороки и ничтожество.
Действительно, такой человек – самая трагичная фигура, какая только может быть: годы подряд провести в храме и вообще так не понять цели, ради которой Христос стал Человеком, и спрашивать себя: «Но почему тот-то делает то-то? Разве он не мог сделать что-то другое? Бог хочет того, Бог хочет другого…»

Бог ничего не хочет. Чего Он может хотеть от нас? Только одного – нашего спасения. А как мы совершим наше спасение – это уже вопрос нашего выбора.

В Церковь мы приходим, чтобы научиться любить Христа – конкретного Христа, не что-то неопределенное, а конкретную личность, Того, Кто ради нас стал Человеком 2000 лет назад, Того, Кого мы видим на иконе, Того, Кого мы причащаемся на всякий день, Того, к Кому мы обращаемся всякий раз, когда говорим: «Спасе Христе, помоги мне! Господи Иисусе Христе, помилуй мя!»

Это цель Церкви – чтобы мы возлюбили Христа в ответ на Его любовь. Кто поймет это, тот сможет привести в порядок всю свою жизнь. А кто думает, что в храм приходят с какой-то другой, какой бы то ни было, целью, тот совершает ошибку. И время проходит, а он не извлекает пользы, и чаще всего становится только хуже, потому что думает, что все в порядке, что он – уже очень хороший христианин.

Митрополит Лимассольский Афанасий,