Служба Поддержки православной соцсети "Елицы" переехала в Telegram Задать вопрос...

Адрес электронной почты
Пароль
Я забыл свой пароль!
Входя при помощи этих кнопок, вы подтверждаете согласие с правилами
Имя
Адрес электронной почты
Пароль
Регистрируясь при помощи этих кнопок, вы подтверждаете согласие с правилами

«Как ты можешь считаться верующим человеком, ведя такой образ жизни? Зачем тебе это нужно?». foma.r

ссылка
«Как ты можешь считаться верующим человеком, ведя такой образ жизни? Зачем тебе это нужно?» — что мне не удалось объяснить.

Я давно это подозревала, но пыталась отмахнуться и сделать вид, что меня это не касается. Но вот не удалось… Как-то однажды сидели мы с А., человеком из ближнего круга, попивали каберне, обсуждали Анджея Вайду и Пазолини, и вдруг она ни с того ни с сего ляпнула: «Слушай, ну как ты можешь считаться верующим человеком, ведя такой образ жизни? Зачем тебе это нужно?»
На самом деле я давно ждала чего-то подобного. Ждала, что кто-нибудь, скорее из приверженцев атеистических взглядов, не удержится и спросит: «Как ты можешь пить коньяк, мазать губы блеском, рожать ребенка вне брака — и быть верующим человеком?» Но спросит не для того, чтобы уязвить меня лично, а чтобы в сбивчивых моих оправданиях найти подтверждение тому, в чем давно убежден: «Православная Церковь — скопище лжецов и лицемеров»...
Впрочем, такие вопросы неудивительно слышать от своих сограждан, которые, как и я сама, выросли в стране, где десятилетиями насаждалось безбожие. Да что говорить об атеистах, стремящихся к посрамлению Православия, когда и мы сами, воцерковленные люди, частенько завышаем планку, предпочитая действительности пребывание в приятных иллюзиях. «Я стопроцентно доверяю своему участковому педиатру, она православная», — с восторгом повествует мне подруга, не желая признавать, что и православный врач может ошибиться в диагнозе. Да и сама я не раз попадалась в эту ловушку, считая всех встреченных в храме людьми без недостатков…
Если же вернуться к моей беседе с А., то услышать упрек и подозрение в лицемерии было для меня несколько неожиданно. И потому, похлопав глазами, я напомнила подруге, что верю потому, что Бог существует независимо от моего плохого поведения и даже независимо от того, верю я в Него или нет.
Впрочем, моя собеседница давно была в курсе доказательств бытия Бога — от Ансельма Кентенберийского до Иммануила Канта. И даже знакома с моими собственными аргументами, полученными из реальности, данной мне в ощущениях. «Окей, — сказала А., — допустим. Но доказательства бытия Бога не указывают на какую-то определенную конфессию... Вот человек убедился, что Бог есть, и после этого он выбирает себе ту религию, в которой ему более комфортно. Так зачем выбирать Православие, если в нем так много ограничений? Посмотри, ведь существует достаточно куда более либеральных культов». — «Ситуация, когда человек верит в Бога, но не знает, где Он, — апеллирую я к собственному опыту, — не ситуация выбора, а ситуация поиска. Ищешь не ту религию, в которой тебе будет комфортней, а ту, где обретаешь истину. Ту, в которой меньше противоречий».
Вот тут и случился затык, так как А., несмотря на университетское образование и безупречное знание формальной логики, никак не могла принять моих доводов и не находила особой разницы между выбором веры и выбором платья в магазине. Скорее всего, наша проблема состояла не столько в доказательной базе, сколько в том, что моя собеседница никогда не была в ситуации выбора веры. И говорила о выборе скорее теоретически, в то время как я в неверии прожила половину жизни.
Так сложилось, что моя семья была не просто неверующей, но агрессивно антирелигиозной. Родители активно воспитывали меня в атеистическом духе — водили в Музей истории религии и атеизма, где экскурсоводы с готовностью демонстрировали орудия пыток средневековой инквизиции; вечерами мама зачитывала вслух фрагменты из книги «Дети и религия», живописующей баптистов, не пускавших ребенка в школу, духоборов, изгонявших бесов из младенца ремнем и каленым железом… Обращать меня никто не пытался, но в девять лет отец в качестве превентивной меры подсунул издание «Библии для верующих и неверующих». Страницы в книге были разделены на две части: слева был напечатан текст Ветхого Завета в синодальном переводе, а справа — ехидные комментарии и аргументы, которые могли показаться убедительными только второкласснице. Я не сопротивлялась, принимала утверждения ученых атеистов, а став старше, вполне согласилась с постулатом, что в религию приходят потому, что психологически комфортней следовать правилам и жить в мире, где заранее известны ответы почти на любые вопросы.
Наверное, я так бы и жила с этим убеждением, если бы не ощутила присутствие Бога в своей жизни. Часто приходится слышать: «…И тогда я пришел к Богу». У меня все было по-другому — Он сам ко мне пришел, сотворив мое личное чудо. Я только позвала, попросив о помощи… Я понимала, что у Бога, если Он действительно существует, нет никаких причин мне помогать, и все-таки попросила.
У меня была дисграфия. По русскому — натянутая тройка. Я зубрила правила, много читала, переписывала книги в тетрадь страницу за страницей — но все было тщетно: ошибки оставались и буквы «у», «и», «б», «в», «д» проставлялись мной в совершенно произвольном порядке. Мозг отказывался посылать руке правильные сигналы. Но я произнесла первую в своей жизни молитву: «Господи, если Ты есть, я не требую доказательств». И написала диктант на пять. И этот, и следующий. Окончив школу, я какой-то период работала корректором. Это была не последняя молитва — еще не раз я вот так просила и получала желаемое почти сразу.
Я верила, но не шла креститься, потому что вместе с уверенностью в существовании Бога во мне жило и сомнение в том, где Его дом. В своих поисках я не хотела поддаваться эмоциям и ощущениям. Меня привлекал иудаизм, и я сомневалась, точно ли уже приходил Мессия или еще нет. Сомневалась даже в Евангелии, читала апокрифы, отыскивала упоминания евангельских событий в римских источниках… И в конце концов пришла к почти научному выводу, что события, излагаемые и упоминаемые разными авторами, датируемые примерно в диапазоне трех веков, имели куда большую вероятность, чем многие «исторические факты», вошедшие в школьные учебники. Но и с христианством было все непросто: православные, католики, лютеране, Церковь Христа — и все утверждают, что свет Истины открылся только им. На попытки разобраться ушли годы. Впрочем, протестантизм оттолкнул от себя очень быстро: слишком логичен, последователен, и от этого возникало ощущение искусственности. Примерно тем же смутило меня и католичество. Безусловно, наша вера определяется не только текстами, но и церковным преданием. Однако, перечитывая историю раскола, тексты учения о чистилище, добавление в Символ веры «филиокве», я все больше приходила к выводу, что здесь имело место дописывание корпуса священных текстов в согласии с человеческой логикой и с представлениями о справедливости. Действительно, в католических соборах мне всегда было хорошо и спокойно, но за физическим или душевным комфортом я сюда шла? Я искала Истину.
Чтобы умом понять, где она, — мне понадобилось восемь лет. Сердцем я почувствовала это раньше, но, так же как и А., меня смущало несоответствие — как люди, узнавшие Истину, сделавшие решительный шаг к спасению, соединившиеся с Христом в Евхаристии, могут своими поступками Истину попирать?
И лишь придя в Церковь, я поняла — как…
У человека родители. Они учат его хорошему, причем человек сознаёт это и внутренне согласен с родительскими наставлениями. Но если случится так, что ему будет трудно или невозможно следовать родительским наставлениям, он их нарушит — один, второй, третий раз. Но, несмотря на свое непослушание, он не станет считать себя сиротой. Знание о том, что родители существуют, никуда не денется. И даже если родители будут раздражать его своим огорчением из-за сыновнего непослушания, он не перестанет их любить. А теперь вместо слова «родители» подставьте имя Творца, и тогда получите ответ на вопрос, почему существует этот пресловутый зазор между нашей верой и нашим же делом...
Верю, как умею. Может быть, моя вера мертва, но… не судите по мне о ней.
Девочка с набеленным лицом и радикально черными волосами, проезжая мимо храма в маршрутке, крестится. Сухонькая бабулька, шикающая на входящих в храм брючных женщин, уж этой-то эмо-девочке наверняка бросила бы: «Умойся сначала».
Ну не делает признание православного Символа веры никого святым и безгрешным в один миг! Это просто шанс, который означает, что мы наконец-то увидели протянутую нам Руку. А вот готовы ли протянуть свою руку навстречу? На этот ответный жест, бывает, тоже уходят годы...

Вита Черемухина

в ответ на комментарий

Комментарий появится на сайте после подтверждения вашей электронной почты.

С правилами ознакомлен

Защита от спама:

    Рекомендуем

    ОМСКАЯ ЕПАРХИЯ

    Сообщество