ДОМ МИЛОСЕРДИЯ

Осуждение ближнего
Проповедь прот.Сергия Филимонова 3 марта 2025 г., Торжество Православия

Сегодня тема связана с Торжеством Православия, с правильным отношением и пониманием Бога. Некоторые, особенно женщины, сюсюкают и говорят: «Боженька, Боженька». И когда они так сюсюкают, понятно, что они так ласково к Нему относятся, то мы всегда говорим, что не нужно переходить границы. Обращаясь к Марие Магдалине, Господь говорит: «Восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, к Богу Моему и Богу вашему» (Ин. 20, 17). И толкование говорит, что Христос четко совершенно разделяет. К Богу нельзя так панибратски относиться, когда говорят: «Боженька, Божечка». При этом представляется такая бабушка в платочке или дедушка добренький, которые гладят по головке, а Господь − наш Отец. Господь любит нас. Он и по головке погладит, и поцелует, и приголубит. Но как Отец, если Он видит, что совершается какой-то грех, то может по этой целуемой головке и врезать как следует, и вразумить.

В прошлом году мы служили Торжество Православия и провели чин анафемы. Некоторых это смутило. А как это так? Любящий Бог, который учит, что никого осуждать нельзя, и тут анафема на одних, на вторых. Люди привыкли к тому, что Бог их принимает. Хочу хожу в храм. Хочу − не хожу в храм. Хочу пренебрежительно отношусь к Таинствам. Как хочу. Бог меня примет и такого. И хочу, уйду в какую-нибудь секту или буду чем-нибудь заниматься другим. Нам жалко таких людей, потому что некоторые из них наши прихожане. Они приняли неправильные помыслы и вышли из общины. А смысл в том, что может и анафема прозвучать. Я же недаром сегодня сказал в исповеди о том, что есть правила Православной Церкви. Они касаются не только мирян. Две недели не ходил в церковь без уважительной причины − вон из церкви. Ты исключаешься. А священник без уважительной причины не служит две недели Божественную Литургию − вон из священного сана. И это делает любящий Отец Бог. Давайте не будем заблуждаться. Ведь у Бога все на своем месте.

И сегодняшнее Евангелие связано с темой осуждения. Нафанаил лежит под деревом и осуждает. «Филипп находит Нафанаила и говорит ему: мы нашли Того, о Котором писали Моисей в законе и пророки, Иисуса, сына Иосифова, из Назарета. Но Нафанаил сказал ему: из Назарета может ли быть что доброе?» (Ин.1, 45−46). А кто это такой, из земли этой может ли быть что-то доброе? И мы также точно рассуждаем. В этой семье алкоголики и пьяницы. Может оттуда кто-то добрый вырасти? Может. А вот эта семья, они сплошные ворюги. И они там творят неподобное, там все в тюрьме сидели. Может кто-то быть оттуда добрый? Может. Господь из камней может сделать Себе хвалу. И Нафанаил, еще не видя Учителя, осуждает, как и мы это делаем. Лежим себе на диванчике и осуждаем. А вот какое правительство или еще что-то, это они не досмотрели. Мы ведь такие умные. Многие люди занимают руководящие посты. Помните, Владимир Путин как-то сказал: «Я пахал как раб на галерах, с утра до ночи, и делал это с полной отдачей сил». Вы думаете, он пошутил? Нет, он не пошутил. Вы пришли домой и имеете возможность поспать. А эти люди на службе, их по звонку поднимают − там землетрясение, там наводнение, ураган и т.д. Какое мы имеем право, подобно Нафанаилу, лежать на диванчике и говорить: есть ли что-то доброе оттуда, из Назарета? Да, он знает Священное Писание, что оттуда, может, доброго нет. Но кто дал право? Господь обличил его, сказав: «…прежде нежели позвал тебя Филипп, когда ты был под смоковницею, Я видел тебя» (Ин.1, 48). И тогда он начинает раскаиваться: «Равви! Ты Сын Божий, Ты Царь Израилев» (Ин.1.49). Его поймали, что называется, на обличении. Господь его и похвалил с одной стороны, чтобы он не обиделся, что в нем нет лукавства, что думал, то и сказал. Когда мы что-то скажем, не подумав, то можем очень больно сделать другому человеку. А Господь его сделал Своим учеником. Вот такая Божественная несправедливость, он Его судил, а Господь его Своим учеником сделал.

Сегодня мне хотелось бы поднять вопросы, связанные с анафемой и какое право мы имеем осуждать.

Я использовал беседу со схиархимандритом Авраамом Рейдманом, которому задавали вопросы на эту тему, и хотел с вами этим поделиться.

«Всем нам известна заповедь: «Не судите, да не судимы будете». Но у многих это повеление Спасителя вызывает недоумение: «Разве это возможно? Как тогда различать, кто поступает хорошо, а кто − плохо? Как быть судьям, чья профессия − именно судить и осуждать? Что делать − менять род деятельности?» − действительно очень сложный вопрос. «Лучше всего эта заповедь раскрыта в Евангелии от Луки. «Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете» (Лк.6, 37−38). Лучше вообще не судить о другом человеке, тем более о том, который не имеет к нам никакого отношения».

Может ли быть что-то хорошее из Назарета? Или с ул. Луначарского и пр. Культуры? Может что-то быть хорошее? Может.

«Мы часто даже не замечаем, насколько поддаемся этому пороку − оценивать всех и вся. Конечно, чаще всего наша оценка бывает просто неправильной: мы не знаем ни внутренней жизни того или иного человека, ни обстоятельств его жизни, да и наши собственные страсти искажают в наших глазах действительность. А главное, судя о ком-то, мы очень быстро скатываемся в осуждение, как сказал о том Иов Многострадальный: «Суждение и осуждение − близки». Однако бывают ситуации, когда не судить невозможно, − нужно разобраться в том или ином обстоятельстве, том или ином человеке: своем подчиненном, духовном сыне или дочери, каких-то соблазнах и людях, которые нас искушают. Поэтому мы бываем вынуждены рассуждать, но должны остерегаться осудить: «Не осуждайте, и не будете осуждены».

Если все-таки судите, то, по крайней мере, не осуждайте. Эта заповедь ограничивает крайнюю наклонность человека к осуждению. Мы, не видя своих страстей, часто осуждаем других даже за те грехи и страсти, от которых страдаем сами. А уж за те пороки, которых в нас нет, осуждаем ближних с особой жестокостью.

Например, человек трудолюбивый, но жадный, будет осуждать ленивого: вот, мол, бездельник, ничего у него за душой нет. Он не видит того, что сам трудится только ради своего блага, ни с кем не хочет поделиться. Другой, скажем, развратник, но по своему характеру добрый, будет осуждать людей целомудренных, но, может быть, несколько жестких. Своего же разврата он не замечает и считает, что это вообще пустяк.

Страсть осуждения, когда мы с ней не боремся, может совершенно исказить в наших глазах реальность − до такой степени, что мы будем видеть то, чего и в помине нет». Это часто было в Патериках церковных и такие примеры приводятся. Например, из аввы Дорофея:

«Один монах увидел, что некий брат приступает ко Святому Причащению, поев перед этим фруктов в саду. Монах рассказал об этом игумену, и тот отозвал брата в сторону, когда он подходил к Чаше. Игумен расспросил брата, и выяснилось, что того до литургии не было не только в саду, но даже и в обители, так как эконом посылал его в деревню по какому-то делу. Поэтому мы должны постоянно внимать себе, чтобы не поддаваться пагубной привычке осуждать».

Дьявол может что угодно нарисовать в глазах, чтобы мы осудили ближнего. Хорошо, что у нас тут фрукты не растут.

«Но может случиться так, что мы вынуждены будем и осудить. Например, святой праведный Иоанн Кронштадтский осуждал Льва Толстого − так откровенно и заявлял: «Я его решительно осуждаю». Некоторые даже удивляются такой его прямоте и дерзости.

«Но святой говорил так, потому что любил Церковь Божию, которую хулил этот человек. Да, Толстой был великим писателем, но вместе с тем − страшным врагом Церкви, растлившим целое поколение, в особенности интеллигенцию. Однако, если отец Иоанн осуждал Льва Толстого, то это не значит, что он его ненавидел. Если бы он мог что-нибудь сделать для спасения этого человека, он бы, конечно, это сделал. И такую попытку, правда, окончившуюся неудачей, предприняли другие люди…» −вы помните, Оптинский старец отец Варсонофий приехал и ходил возле станции, но не дождался. Так без напутствия и покаяния и помер Лев Толстой.

«Надо думать, что и отец Иоанн, если бы к тому времени был еще жив (он скончался двумя годами раньше), поступил бы подобным образом.

Осуждение Толстого было справедливым, поскольку его нельзя было отделить от созданного им учения; собственно, оно даже название получило по его имени — толстовство. По этой же причине святые отцы проклинали еретиков на соборах». Вспоминайте – в прошлом году анафемы мы пели.

В «Деяниях Вселенских соборов», известен такой факт. Феодорит Кирский во время III Вселенского собора вел себя, скажем мягко, недостаточно православно, защищал ересиарха Нестория и резко критиковал святителя Кирилла Александрийского».

Таких примеров, защищавших того или иного экстрасенса, человекоугодника, раскольника и сегодня хватает. А к чему это привело? «Впоследствии блаженный Феодорит примирился с православием, и когда начались монофизитские брожения, стал одним из активных борцов с этой ересью, можно так сказать героем IV Вселенского собора. Но святые отцы помнили, что он по недоразумению прежде защищал Нестория, и стали требовать от Феодорита, чтобы он проклял этого еретика: «Феодорит, ты должен проклять этого еретика». «Отцы Собора говорят ему: «Скажи: «Анафема Несторию!», а он пытается оправдываться: «Я никогда не был еретиком!»

Кому нужны от нас эти пустые слова? Когда вы начинаете заниматься словоблудием, мы прерываем вас и вы обижаетесь. Начинаете искать всякие витийные такие слова, оправдания: да я то, да я сё, да вот мне надо так, а я читал того, я читал этого. Кому это нужно? Никому. Вот помните в Евангелии сказано, что нужно проще говорить: да-да и нет-нет. А всё остальное – от лукавого. «Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого» (Мф.5, 37).

А во что же вылилось оправдание Феодорита? «Но только он начинает объяснять свою позицию, как они прерывают его: «Мы не хотим тебя слушать, скажи: «Анафема Несторию!»; а он опять старается оправдаться. Наконец в зале Собора стали раздаваться восклицания: «Феодорит несторианин! Он тоже еретик!» Тогда он понял, что иначе нельзя, как только сказать: «Анафема Несторию!»

Отсюда мы делаем вывод. Либо то, что произошло на IV Вселенском соборе, плохо, и Феодорита напрасно вынудили осудить Нестория, вместо того чтобы дать ему возможность высказать свои взгляды и доказать свое православие, либо в этом эпизоде есть особенный смысл и через отцов Собора действовал и их устами выражал истину Сам Святой Дух. Выходит, что, когда я говорю: «Этот человек − еретик» или: «Анафема Несторию!» − в этом нет греха осуждения. Блаженный Феодорит не согрешил, осуждая Нестория. И праведный Иоанн Кронштадтский не согрешил, осуждая Льва Толстого.

Итак, под словами «Не осуждайте» имеется ввиду: не осуждайте так, чтобы это являлось грехом.

Бывают случаи, когда не осудить невозможно, и если мы в подобных ситуациях не осудим, то тогда как раз согрешим. Если бы блаженный Феодорит не осудил Нестория, то его, несмотря на заслуги перед православием, предали бы анафеме вместе с Несторием. И так можно сказать про всякого из нас здесь стоящих в храме: если мы не будем осуждать еретиков, не будем осуждать богохульников, не будем осуждать врагов Церкви, не будем осуждать развратников (как носителей и распространителей разврата), то получится, что мы их оправдываем».

Анафема – лесбиянкам, анафема – гомосекам, анафема – развратникам, анафема – всем этим раскольникам, которые топят Церковь Украинскую. Анафема – всем тем, которые занимаются растлением детей, развращают их. Анафема – педофилам и зоофилам. Ну вот, по-другому же нельзя говорить. Если ты не будешь так отстаивать свою позицию, кто ты тогда такой? Человек, не имеющий твёрдого внутреннего стержня? Не имеющий христианской совести, кто ты тогда, если ты так не говоришь?

«Поэтому Евангелие далее предлагает: «Не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете».

Мы не имеем ненависти к этим людям, как об этом было сказано. Но мы сожалеем об этих людях. Мы молимся, призываем к Богу, чтобы Он призвал их к покаянию. Но если они растлевают других, мы чётко говорим об этом, всё должно быть на своих местах. Анафема колдунам, волшебникам и экстрасенсам, убивающим и развращающим людей! И всем им подобным. Анафема им, потому что они духовно убивают всех, ходящих в церковь, и людей ещё совершенно церковной жизни не обученных, не состоявшихся.

«Часто нам представляется, что Евангелие состоит только в заповеди любить, которую мы притом понимаем очень узко. Но для чего, например, в Церкви существует сборник правил, то есть законов для суда над провинившимися клириками и мирянами? - да, нас, священников могут судить. Есть Церковный суд, - для того, чтобы тех или иных людей осуждать за их нарушения. Но это не греховное осуждение, а та самая Божественная любовь, которая простирается к каждому человеку и которую мы интерпретируем применительно к тем или иным обстоятельствам.

Евангелие не состоит всего из нескольких слов — «нужно всех любить», в нем говорится и о многом другом. Поэтому не нужно видеть противоречие Евангелию в том, что в некоторых случаях суд необходим. Как, например, духовник сможет не судить тех, кто у него исповедуется и кается? Как судья или начальник должен исполнять свои обязанности, если он не будет судить?

Напоследок важно сделать важную оговорку. Нам необходимо знать о степенях позволительного суда и осуждения, но не будем искать в этом оправдания своим страстям. В подавляющем большинстве случаев нам надо стараться именно не судить и не осуждать, и тогда Господь не осудит и нас.

Все, наверное, помнят такой случай из отечника о монахе, который никого не осуждал. Жил нерадиво, умер, и демоны представили ему список с множеством грехов… «Господи! Ты сказал: “Не судите, да не судимы будете”. Вот, я за всю жизнь никого не осудил». И тотчас все его грехи со свитка исчезли. Этого монаха ввела в рай одна только добродетель неосуждения. И если мы будем ей прилежать, то она введет нас с вами в небесные обители».