ВСТРЕЧИ С ИОСИФОМ БРОДСКИМ

27. [...]

Читал «Мастерство Гоголя» и снова удивлялся, как близок Бродскому «тип гениальности» Белого: слова несут — и все время идут попытки уточнять, расширять каждый намек. И прозрения иной раз не хуже, чем у Иосифа.

Переписал «Натюрморт» и испугался, ибо это стихи самоубийцы.

[...]

У Черткова. Был еще Бобышев. [...]

Бобышев: «Мы были у Самойлова вчетвером — Иосиф, Рейн, Толя [Най- ман] и я. Как раз в этой точке времени мы сошлись ближе всего — потом стали расходиться из нее в разных направлениях, как всегда бывает (показал руками, как это бывает). Самойлов прочел стихи об Алике Ривине — "никто не помнит о поэте, как будто не было его". Мы единодушно стали его лажать: если что было, значит, оно и есть. Самойлов нас не понял — наверно, потому, что получалось: его-то, Самойлова, нет».

Чертков: «Я чувствую, что живу контрабандой: по всем правилам давно должен был сгнить, а вот живу».

28. [...]

И.: «Я впервые попал в валютный бар: после этого спал не более часа, и разбудили меня какие-то два типа, прибывшие с добрыми пожеланиями от Одена. И даже от Бретона. Несомненные гомосексуалисты».

29. У Иосифа; была и Кэрол. И. показывал только что написанные стихи — «Сретенье». Четыре дня тому назад он еще собирался их делать. Стихи несколько попахивают поздним Пастернаком, хотя, видимо, лучше его. По словам И., «это о встрече Ветхого Завета с Новым».

Долгий и довольно серьезный разговор. Я говорил о том, как понимаю «Натюрморт»: мы живем уже после мировой катастрофы, может быть, даже после Страшного Суда, по ту сторону, оказавшись в пустоте, которую должны заполнять хотя бы словами, если ничего лучшего нам не дано. Есть выбор только между разными видами смерти: «смерть в качестве red [красного]», «смерть в качестве dеаd [мертвого]» и так далее. Может, это своеобразное чистилище. И. сказал, что на сто процентов согласен: «.и особенно это касается "Бобо"».

Я: «Тебе не кажется, что ты в стихах можешь одновременно говорить противоречащие друг другу вещи?» И.: «Нет. В одном и том же стихотворении, в один и тот же период — нет».

Просматривали недавние переводы И. из Уилбера: ирония в оригинале, чего доброго, торжественнее, у И. — будничнее (он согласился и с этим). Поспорили об Архилохе (Афродита или Необула?) и о гомеровских эпитетах. Получил от него в подарок Сильвию Плат.

Кое-что, услышанное в этот вечер от И.:

«Черткова я полюбил тогда, когда он сказал мне в пьяном виде: «Старик, я решительно не понимаю, о чем ты пишешь».

«Если бы я составлял антологию русской прозы, туда бы вошли "Капитанская дочка", "Записки сумасшедшего", "Записки из подполья", "Севастопольские рассказы", что-либо из Платонова и "Приглашение на казнь". Зощенко и Булгаков не нужны. "Петербург" Белого — замечательная вещь, но я не люблю писателей одной книги. Книги в литературе, может, и не столь существенны, но существенна работа».

«Мелвилл дал набор персонажей для американской литературы на сто лет вперед. Например, Старбек — это Гэвин Стивенс [герой Фолкнера] и многие другие».