Мне повезло, вспоминать людей, оказавших влияние на жизнь, нет нужды – они навсегда в моем сердце. Удивительным образом пересеклись их судьбы. Очень разные... Объединяла их – доброта, до которой мне ой, как далеко. Мы – другое поколение, приоритеты в жизни иные. История, о которой хочу рассказать, произошла в советское время, в год Московской Олимпиады.

Дядя Сережа

Дядя Сережа – священник, мамин брат. Сколько помню, никогда не видела его строгим. Всегда веселый, всегда шутит. Называл нас, детей, не иначе как овечки Божьи. Жил он в другом городе, поэтому в гости наведывался редко – раз или два в год. Зато, когда приезжал, был праздник. Гостинцы привозил в двух здоровых корзинах, перекинутых через плечо. Представьте картину: идет по улице верзила под два метра ростом, с корзинами, размерами с цинковое корыто и, наверняка, улыбается. Люди удивленно провожают взглядом, а ему хоть бы что: чисто крейсер, рассекающий водную стихию.

Как-то мама стала ему жаловаться на соседей-наркоманов: "По сараям шастают, огород подчищают, кур воруют..." Рассказывает, чуть не плача. А дядя Сережа смеется: "Это же хорошо, молись за них, радуйся – они с тебя грехи снимают".

Хоть и был дядя Сережа маминым братом, но отца любил больше. Как приедет – все с ним, да с ним. Беседовали ночи напролет, хотя папа, в отличие от мамы, был неверующим. Заругается она на них, чтобы расходились, да куда там: не разлей-вода.

Кстати, про батюшек на мерседесе. Довелось побывать в доме дяди. Обстановка: стол, стул, да кровать. Да, еще скрипочка висела на гвоздике. Вместо мерседеса имел мотоцикл, собранный из металлолома со свалки. Видок у техники был страшнее атомной войны, но в советское время такой вид транспорта иметь не запрещалось.

Отличительная черта дяди – детская наивность, а точнее, доброта. Кто что не попросит – отдаст: мог снять с себя последнюю рубаху, не раздумывая. Денег никогда не имел: что заработал – тут же и раздал. Даже мы, малышня, оставляли его карманы пустыми, выпрашивая себе деньги на что-либо, за что и получали от мамы заслуженного нагоняя. А дядя Сережа защищал: ведь, мы овечки Божьи. Хотя больше подошло бы – безбожные шалопаи.

Отец

Папы бывают разными... мой – самый добрый. До сих пор никого добрее не встречала. При этом, все знал: задай любой вопрос – ответит. Так и запомнился – все что-то читает, учится. К нему тянуло всех. Мои подружки и ребята любили его, обращались, чтобы решить какую-нибудь трудную задачку, соседи – за помощью. Никогда никому не отказывал. Говорил с юмором, так, что не рассмеяться было невозможно. Мама, наоборот, строгая, ее боялись. Нам частенько от нее попадало. Начнет она ругаться, от отца ждет поддержки, а он возьми да и брякни какую-нибудь шутку. "Ругательное настроение" испорчено – все хохочут. Скандалы папа не переносил.

Вот к примеру, такой случай: Однажды, я пытаясь перейти неширокую водную протоку по импровизированному мостику из наваленных ветвей, провалилась в болотистую жижу по самую грудь. Меня охватил ужас, когда поняла, что под ногами нет дна. Слава Богу, что можно было держаться за валежник... Кое-как выбралась из этой трясины: ноги и руки дрожат от пережитого страха... иду к отцу. Он был недалеко. Увидев панику и страх в моих глазах, выслушал историю моей смертельной схватки со стихией и сказал: "Как же ты умудрилась чуть не утонуть в ручейке? Ведь его можно перешагнуть: небось одна нога на одном берегу, а другая на другом... и кричишь: Помогите!". Все кругом смеялись и я вместе с ними. Так отец разрядил атмосферу пережитого шока.

Умер он в 42 года, скоропостижно. Никто из родных не знал, что так случится, никто не успел получить телеграммы с прискорбным известием. Но приехали все, словно кто-то невидимый собрал их в этот момент вместе. Ехали в гости к живому, а попали на похороны.

Первым приехал дядя Сережа. Как всегда, нагруженный гостинцами. Копошится в прихожей и возмущается: "Что это у вас ночью двери не закрыты?"... В зале, лежал папа, умерший несколько часов назад. Смерть была тяжелой, агония длилась долго. На лице застыла посмертная маска страданий.

Бабушки-соседки, тихо сидели рядком на диване, провожали усопшего. "Что за ночные посиделки..." – начал с порога дядя Сережа и шагнул в комнату... Голос, звучащий, как иерихонская труба, дрожал, глаза наполнились слезами. Неверующего отпевал настоящий священник. В те времена – это большая редкость, мало кому повезло уйти на тот свет с такими почестями. Утром поразило лицо отца – он улыбался!