«МЫ ВСЕ КАПИТУЛЯНТЫ ПЕРЕД БЛУДОМ. ПОТОМУ И ВОЙНЫ НЕТ, ЧТО ВСЕ СДАЛИСЬ»

— Отец Андрей, для кого разговор об этой страсти актуален, если он сегодня актуален вообще?

– Один человек просил о помощи другого человека: я мучаюсь от разных помыслов. А тот ему говорит: если бы у тебя не было помыслов, у тебя были бы дела…

Если человек не распознает у себя помыслов блуда, которые он ощущает как вторжение в себя и что-то чужое, значит, он настолько погружен в блуд, что даже этого не замечает.

– Но ведь видимых проявлений нет. Нельзя сказать, что, например, в православной среде нравы распущены…

– Нет видимых проявлений по части совершения блудных дел, в этом смысле? Во-первых, это только «кажется». А во-вторых, уровень биологической активности человека уменьшился. Раньше пост нужен был, например, для реального ослабления плоти, потому что человек был силен и здоров. В каком-то недавнем для нас XIX веке мужчина, как пишется в житии старца Силуана, мог съедать на Пасху яичницу из 200 яиц, убивать кулаком быка-трехлетку (у Шолохова такие казаки есть в каждой станице).

А за последнее столетие человек серьезно упал в витальной силе, он стал слаб. И ему сейчас пост не нужен как способ обуздания плоти — плоть и так немощна. Пост уже переключился на информативную сторону: нужно ограничиваться от информации, отсеивать ненужное, дать покой голове, глазам, языку; молчать, удаляться от раздражителей, искать тишины.

Что касается блуда… Нет поползновений на какие-то жуткие безобразия? — Ну и слава Богу, что нет. Но мне кажется, что мы – дети современной цивилизации – все капитулянты перед блудом. Потому и войны нет, что все сдались (это если говорить в макромасштабах). Этот фронт сдан, и поэтому воевать не с кем. А вот войну ощущают те, кто вдруг сказал Богу: «Все, я иду к Тебе, Боже, прочь от всякой скверны». И пошел. И начал делать что-то такое, что чуть-чуть похоже на то, как боролись Печерские подвижники. И вот тогда эта дремлющая, бездельничающая злая сила, вдруг с удивлением обнаружив одного не умершего «могиканина», приходит к нему и начинает с ним воевать. И тогда с ним происходит буквально то же самое, что было у Иоанна Многострадального.

Иоанн так мучился, что не мог смотреть на лица: ни на мужские, ни на женские, ни на детские. То есть, он просто не мог смотреть на людей, не мог среди них находиться. Любое пребывание среди людей, слышание голоса, прикосновение к любой человеческой части тела – плечу, руке, – погружало его в какую-то геенну. Для этого он ушел в пещеру и жил там очень долго, чтобы, не видя никого и постясь, убить, по крайней мере, в себе источник раздражения. И этого тоже было мало, потому что это все жило внутри. Он закапывался в землю, и тогда уже к нему диавол пришел как змей.

Эта борьба сохраняет свою актуальность для всех людей. Где есть борьба, там есть обнаружение диавола. Когда борьба есть, тогда он обнаруживает свое присутствие. Зачем обнаруживать свое присутствие рядом с неборющимися людьми? Чтобы они умерли от страха?..

Как по мне, так этот вопрос вполне понятен. Наша цивилизация – это цивилизация людей, капитулировавших перед многими грехами и перед блудом в частности.

Перед сребролюбием мы капитулировали. Перед самолюбием – тоже. Мы любим себя, хотим жить комфортно, любим деньги, и блуду поработились в разных его формах, включая мысленную.

– И что делать?

– Хороший вопрос. Прежде всего, надо быть честным с самим собой, мне кажется. Не нужно из себя изображать то, чем ты не есть. Не нужно изображать из себя христианина первых веков. Не нужно из себя изображать победителя над страстями. Нужно ничего из себя не изображать и честно попытаться понять: «Кто я такой на самом деле?».

Поняв, кто я такой, нужно понять, что я могу. И вот этот честный образ жизни перед лицом Божиим, будет, наверное, спасительным.

Что делать? Господь не поменялся, Он во веки тот же. Нужно искать Его, и на пути к Нему найти и себя самого, потому что мы себя не знаем. Возможно, это звучит очень обще, но нужно спрашивать, где Господь. Написано у пророков, что наказаны будут священники за то, что с раннего утра не спрашивали, где Господь. Нужно искать Бога и стремиться к Нему. И только на этом пути человек начинает обретать себя самого, и скрытое в нем проявляет себя.

В свернутом виде все грехи в нас присутствуют, и покаяние нужно принести Богу не только за содеянные тобою факты греховной биографии, но и за то, что скрыто присутствует в тебе, чего ты сам о себе не знаешь.

Есть такой сказочный оборот: готов ли ты отдать мне то, о чем ты сам у себя дома не знаешь? Как правило, люди готовы. И то, что люди о себе не знают – оно либо самое дорогое у них, либо самое страшное в них. По части грехов, наверное, самое страшное в нас — это то, что мы о себе не знаем. А самое дорогое – это то, что мы меньше всего ценим. Наверное, так.

Думаю, что все мы, люди, пребываем в преступном состоянии души и ума, при котором не знаем о себе ни хорошего, ни плохого. Лучшее в себе мы не ценим, страшного в себе мы не боимся. Поэтому и спасти человека, наверное, нельзя, потому что он сам себя не знает. Кого спасать, если вместо тебя, человека, одна сплошная иллюзия, одни сплошные представления о себе и набор масок…

Духовная жизнь обнажает человека. Она не превращает его автоматически в подвижника, но снимает с него маски. Наши рахитичные, какие-то паралимпийские попытки изобразить великанов духа — они уродливы на самом деле. Наш пост, наши молитвы, наше духовное обучение, вообще, наш образ жизни – часто бывают уродливы, к сожалению.

Такие слова, как «искушение», «гордыня», «ад», «утешение», «благодать», «рай», «страсть», «посещение Божие», «увядшая страсть», «проснувшаяся страсть» – это все не какие-то архаичные термины, а реальные явления. И настоящие страсти — они тебя как псы грызут, и как осы жалят…

Чтобы положительно наполнить жизнь человека, нужно всю евангельскую лексику, которой мы так легко пользуемся, наполнить внутренним переживанием, живым ощущением. На самом деле, оно все есть. И вот тогда человек понимает, какой он, и в общей сложности это все рождает два слова: «Господи, помилуй!»

«И ОБЖОРСТВО ДОХОДИТ ДО ТОШНОТЫ. БЛУД ЖЕ ОПАСЕН ТЕМ, ЧТО НЕ ИМЕЕТ КОНЦА»

– Отче, мы ушли вглубь темы, а можно несколько вопросов, которые на поверхности? Есть голод, когда хочется есть, а есть страсть, которая называется обжорство. Так и в этом случае: где разница между плотским голодом, который испытывает человек по своей природе, и блудной страстью, которая его борет. Как их различить?

– Дело в том, что древние считали, что телесные потребности человека в плане сексуального общения с противоположным полом так же естественны, как вкушение пищи. Что дыхание, что еда, что питье, что насыщение сексуальных потребностей и желаний – равноприродны, соответственно, не стыдны, не порицаемы, и нечего тут тень на плетень наводить. Так они считали.

Но апостол Павел говорит — и в этом есть новизна христианства — что «пища для чрева и чрево для пищи, но и то, и другое Бог упразднит. А вот тело не для блуда, но для Господа, и Господь для тела».

Новый Завет как бы вторгается, вбивает клин в эти понятия и говорит, что будет другая жизнь — без еды. Но вот тело не для блуда, а для Господа, и Господь для тела, поэтому благодать, реально действующая на человека, дает ему новый план бытия, при котором возникают новые интересы, а старые исчезают. Человек не упраздняется как мужчина, не исчезает как женщина, но у него появляется нечто главное в жизни, и это главное заставляет молчать то, что раньше громко говорило. Благодать, не изменяя природы, наполняет человека другим смыслом.

Наверняка каждый из нас знает по себе такие состояния, когда плоть молчит, если мы заняты чем-то серьезным: трудом, воспитанием детей, написанием научной работы, чтением хорошей книги или долгим выстаиванием служб в Великий пост. Тогда у тебя все второстепенное в стороне, и плоть молчит, покорствуя духу. Она находится как бы в священном рабском состоянии и исполняет свою работу.

Но нам известно и другое состояние, когда плоть начинает заявлять о своих правах как взбунтовавшийся плебс: «Я хочу!» Душа пытается что-то пищать в ответ, но ее не слышно. Плоть встает на дыбы, и все: человек уже одержим какими-то другими желаниями, не знает, что ему делать, как на огне томится… Нам всем известно и то, и другое. Мы все можем сравнить эти два состояния.

Есть борьба со страстью, когда страсть проснулась и требует своего, а ты не даешь ничего — вы схватили друг друга за горло и оба друг друга душите. Это ныне редкая вещь.

Читаем в патериках о том, что люди как борцы на арене схватывались со страстью: она их давит, а они – ее. Она человека разжигает, а он берет и не ест, например, весь день. Она его дальше жмет, а он спать ложится на пол, а не на кровать. Она его дальше жмет, а он начинает поклоны класть. Она то, а он – это, и он ее задавил или она его – по-разному бывает.

Мне кажется, современные люди совершенно разучились это делать. По части борьбы мы совсем потеряли опыт. Я извиняюсь, но и среди монахов трудно найти человека, который бы эту борьбу знал и вел бы ее терпеливо.

Есть другой вид борьбы: когда ты не борешься со страстью непосредственно, а как бы не замечаешь ее, продолжаешь делать свое, что-то хорошее. Например, ухаживаешь за больными. И пока ты за ними ухаживаешь, страсть подавлена благодатью и не проявляется.

Вот так, мне кажется, можно различить степени борьбы. То есть, можно идти выше нее, не замечая, а можно бороться с ней.

А как разграничить, естественно желание или нет? Сказано: «попечения о плоти не превращайте в похоти». Потребности в еде и одежде – естественные, но могут перерастать в обжорство, в лакомство, в щеголянье какое-то.

Блуд опасен тем, что не имеет конца. И обжорство доходит до тошноты. Любой самый толстый человек, если даже не решится бегать по утрам, может сделать липосакцию. А вот блуд имеет тенденцию развиваться все больше и больше, доходит до самых диких форм удовлетворения расплодившихся страстей, о существовании которых в себе человек даже и догадываться не мог. Блуд расширяет поле своей деятельности и на каком-то этапе меняет человека так, что тот уже не может смотреть на мир более-менее чистым взглядом, но в каждом видит сексуальный объект. Блуд меняет сам взгляд на мир.

И в этом смысле нужно оценить роль брака. Естественной преградой для блуда является брак — не аскетизм, а именно брак. Брак вводит половую сферу в четкое русло, дает ей некий закон. В этом смысле брак неоценим, особенно тогда, когда у человека пропадают силы и возможности бороться с блудом. Тогда достоинства брака возрастают.

Были времена, когда люди были духовно более сильны и могли себе позволить относиться к браку пренебрежительно. У апостола написано: неженатые думают, как угодить Господу, а женатые – как угодить жене/мужу. Апостол всем рекомендовал оставаться как он – холостым.

Но сегодня, когда мы все меньше и меньше можем служить Господу, достоинство брака возрастает. Брак уцеломудривает человека, совершает самое первичное и необходимое насыщение сексуальных потребностей, причем насыщение законное, Богом подаренное, не давая похотям развиваться в нечто противоестественное.
В ЖИЗНИ ЕСТЬ ВЕЩИ, НА КОТОРЫХ ТЫ ДОЛЖЕН СКАЗАТЬ: НЕТ, СТОП, Я ДАЛЬШЕ НЕ ИДУ. ПОТОМУ ЧТО ДАЛЬШЕ НАСТУПАЕТ ТОЧКА НЕВОЗВРАТА»

– А можно задать вопрос о влюбчивости? Что это? Можно сказать, что это разновидность страсти блуда?

– Понимаете, я думаю, никто из блудивших не начинал блудить, потому что так изначально решил. Все намного сложнее, хитрее. Вообще, блудит душа, а не тело. Тело послушно покоряется душе. То есть, блуд начинается в мозгах, в сердце, в сознании, а потом уже подключается вся остальная физика и механика. Причем подключается послушно и неизбежно: как жена мужу в классическом браке — так материя подчиняется духу. Поэтому никто не может списать блуд на одну только телесную функцию. Как Сковорода говорил: «Не осуждайте мир, сей труп ни в чем не виноват». Мы сами виноваты во всем, что делаем, мир вообще здесь не играет роли.

Так вот, что касается влюбчивости, то здесь много интересных вещей. Влюбчивость, мне кажется, соответствует какому-то незакончившемуся детству, это свойство неповзрослевшего человека. Если это девушка, то это такие широко раскрытые глаза, а ее духовный портрет можно нарисовать с бантиками.

Влюбчивый человек — это любопытный человек с детским устроением ума, он хочет, чтобы его любили, чтобы на него обратили внимание, уделили ему какое-то время, отдали какую-то эмоциональную часть своей жизни. И сам он смотрит детским взглядом на мир, и чужое кажется интереснее, чем свое. Как говорят, «чужа жінка – вічна дівка», она всегда интереснее.

Еще раз повторюсь: это свойство неповзрослевших людей. А поскольку люди взрослеют несинхронно со старением тела (телесно он может уже давно повзрослеть, а душевно, быть может, еще и не начинал этого процесса), то могут влюбляться до старости.

Но если для какого-то возраста это совершенно естественно, то в другом возрасте это уже будет патологично. Все это должно когда-то закончиться. Если к 40 годам человек этого не перерос, то он, похоже, задержался в развитии.

А физический блуд приходит потом. Например, женщина влюбчива и эмоционально не может скрыть интереса к кому-то. Человек платит ей той же монетой или из-за элементарной галантности, или с ответным интересом. Но там уже дух от плоти недалек. И вообще, сено с огнем находиться долго рядом не могут, даже если сено мокрое, оно все равно подсохнет и вспыхнет. Физика подтянется за психикой.

Есть такой роман, рекомендую почитать, Кобо Абе «Женщина в песках». Жуткая книжонка такая, про неизбежность некоторых вещей. Роман-абсурд, роман о капкане, о котором ты даже не догадывался… Человек попадает в песчаную яму, в которой живет некая женщина – страшно некрасивая. И человек понимает, что ему оттуда не выбраться, и что он обязательно будет спать с этой женщиной, хотя она ужасная, и будь он на воле, никогда бы на это не дерзнул.

Вот так все временами происходит. Существуют некие неизбежные вещи, от которых ты не увернешься, если все предыдущие шаги уже сделаны в эту сторону. Представьте это в виде горки, трамплина. Пока ты идешь по лестнице, подымаешься на этот трамплин, ты можешь в любой момент остановиться и спуститься вниз. И когда уже зашел на трамплин – это последняя точка свободы, ты еще можешь спуститься вниз. Но когда уже оттолкнулся от трамплина, тогда свобода закончилась, началась необходимость. Ты пролетишь его до конца, оторвешься от него, а там приземлишься или рухнешь – здесь есть варианты.

Так и в жизни человеческой. Есть точки, на которых ты должен сказать: нет, стоп, я дальше не иду. Но есть точки невозврата, после которых кончается свобода и начинается необходимость. Как правило, тогда уже физика вступает в свои права и просто механически совершается блуд, который уже до этого в душе совершился.

Почему говорится: видел – захотел, значит, уже прелюбодействовал в сердце своем. То есть, там, в глубине, все уже совершилось, теперь вопрос, как оно актуализируется, каким образом тело будет вовлечено в то, что уже произошло в сердце.

«КРИЗИС НАЧИНАЕТСЯ С ГЛАВНОГО, А ГЛАВНЫЙ В МИРЕ – МУЖЧИНА»

– Скажите, а насколько можно говорить об ответственности женщины за желания, если Господь Еве после грехопадения в качестве проклятия сказал слова «к мужу твоему влечение твое». По этим словам выходит, что у женщины тяга к мужчине больше, чем у мужчины к ней…

– Женщине мужчина больше нужен, чем женщина мужчине, это факт. Мужчина нужен женщине сущностно, она влечется к нему не для удовольствия, а для жизни. Иначе она просто жить не может.

А мужчина влечется к женщине для удовольствия. Сущностно он без нее, хоть и со скрипом, но может.

Поэтому на женщине, соответственно, греха меньше — в силу своего неизбежного влечения к мужчине. Как птица хочет в небо, так и женщина хочет замуж или под крыло. Ее и обвинять в этом смысле не за что.

Почему женщина на Востоке носит паранджу? Потому что мужчина смотрит на женщину как на объект вожделения. А у женщины при взгляде на мужчину похоти нет, есть поиск хозяина, есть поиск силы и мудрости. Поэтому ей разрешается смотреть на мужчин, а мужчинам на нее смотреть нельзя. То есть, его взгляд нечист, а ее – чист.

Хотя в нашем мире все двоится, троится и требует уточнения. В средние века женщину классически считали источником всех бед. «Дьявол сам не смог, значит, бабу подослал» — так говорили. И великие мужи падали через женщин, потому что женщина умеет подобраться туда, куда не может подобраться никто. Это правда. Но это не значит, что все женское естество виновато.

Что до ответственности… Мне кажется, что ответственность за весь мир лежит на мужчинах. Я бы не упрекал женщин вообще ни в чем в контексте данного разговора. Я бы сказал, что вся тяжесть за бытие, за мир, лежит на плечах мужчин. И если они самоустраняются от ответственности за мир, тогда все идет прахом. И женщины были бы у нас прекрасней и удивительней во всех отношениях – начиная от красоты и заканчивая сообразительностью, если бы мужчины были настоящими мужчинами — ответственными, хозяевами слова, мудрыми, сильными, терпеливыми, за кого не стыдно спрятаться.

Кризис начинается с главного, а главный в мире – мужчина. Лучшее если портится, тогда нечего обвинять тех, кто на вторых ролях. А женщина в мире на второй роли.

– И в третий раз за этот разговор задам вопрос: что делать? Понятно, что нужно правильно воспитывать будущих мужчин — маленьких мальчиков…

Страшно сказать, но во многих случаях ничего уже не сделаешь. В макромасштабе изменения часто невозможны. Слишком давно все испортилось и слишком давно запуталось. Состояние такое, что делать что-то нужно, а сделать ничего нельзя. Это состояние перед грозой…

Если почитать историю, литературу, то перед самыми жуткими изменениями мира – перед мировыми войнами, катастрофами – лучшие люди мира ощущали эту двуединую мысль. Когда надо что-то делать – это первое. И второе — а сделать уже ничего нельзя. И умножение усилий лишь увеличивает хаос.

– Отец Андрей, лично мне близки Ваши мысли, и в целом то, что Вы говорите. Но очень многие видят в Вас пессимиста, говорят, что Вы слишком нагнетаете. И на эти Ваши слова можно возразить: «Ну не все так плохо. А отец Андрей грозится какими-то несчастьями»…

– Да я не грожусь. Но я не могу не говорить о том, что вижу. Если человек розовощек, а анализ показывает, что у него туберкулезная палочка, то его розовощекость не вводит доктора в состояние благодушия по части его будущего здоровья.

Так и священнику должны быть видны палочки Коха, которые размножаются в нашем народе. Мы слишком больны, чтобы надеяться на какие-то утешительные перемены.

Мой пессимизм уравновешивается, к счастью, тем, что я священник. Глубокое мое многолетнее убеждение заключается в том, что из главного у нас есть Литургия. И поставление Литургии на должную высоту, превращение ее в мерило церковной жизни и мировоззренческое мерило – это цель. Она – как палочка-выручалочка, прикосновение которой к любой стороне жизни может менять мир чудотворно. Это то, где Бог вмешивается в жизнь.

Моисей, когда видел пыль от фараоновых колесниц на горизонте, понимал, что это конец. На самом деле, конец. В его планах не было разделения Красного моря. Это не была ни его инициатива, ни его инженерная мысль.

Так и мы — видим какой-то процесс. С точки зрения математического анализа, нас очень быстро ждет катастрофа. Мы находимся в нехорошей точке на духовной карте. И было бы ложью сказать, что все не так.

Но есть Бог. И кто-то говорил из историков, что полная прогнозируемость процесса прямо пропорциональна его бездуховности. Чем более прогнозируем процесс, тем более он бездуховен. А духовен процесс тогда, когда совершается то, чего нельзя было предугадать.

Так и здесь. Еще раз повторюсь — есть Господь, Который может разделять море, кормить манной в пустыне, умножать хлебы и рыбы для большого числа голодных людей. Я ни в коем случае не сбрасываю это со счетов.

Но и чудо не проповедую. Чудо можно получить только в подарок.