В наше время можно встретить в приходах и монастырях сбор пожертвований на строительство храмов в виде приобретения "именного кирпичика".
А давайте порассуждаем, не опасное ли это занятие? Внешне казалось бы - чего в этом плохого, доброе дело, но, а не губим ли мы душу свою, ибо благими намерениями вымощена дорога в ад.
Вот такие красивые свидетельства выдают за покупку кирпичика:

Не повод ли это к тщеславию? Если вы скажите что нет, это не тщеславие, то зачем тогда брать свидетельство, зачем оставлять своё имя на кирпичике?
Как же разобраться в этом вопросе? Я предлагаю обратится к Богу через Евангелие и святых отцов, другие варианты, на мой неавторитетный взгляд будут ошибочны и противоричивы.
Так что хочет от нас Бог? Новый храм или нашу душу, как узнать?

В Евангелие написано так: "Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою.
У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая,
чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно". (МФ. 6:2-4)
А как это трактуют наши святые?
Вот что пишет блаженный Феофилакт Болгарский:
...Возведя к самой высшей добродетели — любви, Господь восстает теперь против тщеславия, которое следует за добрыми делами. Обратите внимание, что говорит: остерегайтесь! говорит как бы о звере лютом. Берегись, чтобы он не растерзал тебя. Но если умеешь ты творить милосердие и пред людьми, однако не для того, чтобы смотрели, не подвергнешься осуждению. Но если имеешь своей целью тщеславие, то хотя бы делал то и в клети своей, будешь осужден. Бог наказывает или увенчивает намерение...

святитель Иоанн Златоуст:

Наконец, Спаситель изгоняет самую пагубную страсть — тщеславие, это неистовство и бешенство, которым одержимы бывают даже люди добродетельные. Сначала Он ничего не говорил об этой страсти, потому что излишне было бы, не убедив наперед исполнять должного, учить тому, как надобно исполнять и доходить до совершенства. Но когда Он уже научил благочестию, тогда истребляет и ту язву, которая неприметным образом заражает его. Болезнь эта, действительно, не вдруг зарождается, но тогда, когда мы исполним уже многое из повеленного нам. Итак, нужно было прежде насадить добродетель, а потом уничтожать страсть, повреждающую плод ее. Чем же начинает Спаситель свою беседу? Словом о посте, молитве и милостыне, потому что тщеславие преимущественно присоединяется к этим добродетелям. Так, например, постом возгордился фарисей, когда говорил: «пощусь два раза» в неделю, «даю десятую часть» из имения (Лук. 18:12). И в самой молитве искал он суетной славы, творя ее на показ. Когда уже не было никого другого, то он старался выказать себя перед мытарем. «Я не таков, как прочие люди, — говорит он, — или как этот мытарь» (Лук. 18:11). Теперь посмотри, как начинает Спаситель слово Свое. Он как будто хочет говорить о каком-то звере, весьма хитром и страшном, который может внезапно схватить не совсем осторожного. «Смотрите, — внушает, — не творите милостыни вашей перед людьми». Так и Павел говорит филиппийцам: «берегитесь псов» (Фил. 3:2). Зверь этот подходит тайно, и все доброе, внутри нас находящееся, тихо развевает и нечувствительно уносит. Итак, после того как Христос предложил довольно пространное слово о милостыне, представил в пример и Бога, посылающего лучи солнца Своего и на злых и на благих, и всячески побуждая слушателей к этой добродетели, убедил их к щедрому подаянию, Он исторгает, наконец, и все то, что может вредить этой доброй маслине. Потому говорит: «смотрите, не творите милостыни вашей перед людьми», так как милостыня, о которой прежде было сказано, есть милостыня Божья. И сказав: «не творите перед людьми», присовокупил: «чтобы они видели вас». Последние слова, по-видимому, означают то же, что и первые. Но если кто тщательно рассмотрит, то увидит, что последние слова означают нечто другое, и заключают в себе великую предусмотрительность, неизреченную попечительность и предохранение. В самом деле, и перед людьми делающий добро может делать не для того, чтобы его видели, равно, как и не делающий перед людьми может делать с тем, чтобы его видели. Вот почему Бог наказывает или увенчивает не самое дело наше, но намерение. Если бы не было сделано такого точного разделения, то настоящая заповедь многих привела бы в недоумение касательно раздачи милостыни, потому что не везде всем можно тайно творить милостыню. Поэтому, освобождая тебя от такой необходимости, Спаситель назначает наказание или награду не за совершение дела, но за намерение творящего. Чтобы ты не сказал: что пользы мне, если увидит другой? — Христос говорит тебе: Я не того требую, но мысли твоей и образа действия. Он желает исправить душу и освободить ее от всякой болезни. Итак, запретив творить милостыню для тщеславия и показав вред, происходящий от этого, тщету и бесполезность такой милостыни, Он опять возбуждает мысли своих слушателей воспоминанием об Отце и небе, чтобы не ограничиться одним только указанием на вред, но вразумить и напоминанием об Отце Своем. «Не будет вам», говорит Он, «награды от Отца вашего Небесного». Впрочем, и здесь не остановился, но идет еще дальше, внушая и другим образом величайшее отвращение от суетной славы. Подобно тому, как выше Он указал на мытарей и язычников, чтобы качеством лица посрамить подражателей их, так и здесь упоминает о лицемерах. «Когда», говорит Он, «творишь милостыню, не труби перед собой, как делают лицемеры» (Матф. 6:2). Так говорит Спаситель не потому, что лицемеры имели трубы, но, желая показать их великое безумие, этим иносказанием осмеивая и осуждая их. И хорошо назвал их лицемерами. Милостыня их имела одну только личину милостыни, а сердце их было исполнено жестокости и бесчеловечия. Они творили ее не из милосердия к ближнему, но для получения славы. Крайняя жестокость — искать для себя чести, и не избавлять от несчастья другого, когда он погибает от голода. Итак, Спаситель требует не того только, чтобы мы подавали милостыню, но и того, чтобы подавали ее так, как должно подавать.

И так в притче говорится о милостыне, а из толкований ясно, что Господь предупреждает о тщеславии! Иоанн Златоуст говорит что Господь даже запрещает творить такую милостыню.

А что говорил Христос по поводу самого красивого храма в Иерусалиме?

"И выйдя, Иисус шел от храма; и приступили ученики Его, чтобы показать Ему здания храма.
Иисус же сказал им: видите ли всё это? Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; всё будет разрушено". (24:1, 2)

блаженный Феофилакт Болгарский пишет:

Выходом из храма Господь показал, что удаляется от иудеев. И как сказал: «оставляется вам дом ваш пуст», так и поступает. Ученикам же предсказывает разрушение храма. Когда они, мысля о земном, дивились красоте зданий и показывали Христу, как бы так говоря: «посмотри, какое прекрасное здание оставляешь Ты пустым», Он отклоняет их от привязанности к земному и направляет к горнему Иерусалиму, говоря: «не останется здесь камня на камне». Усиленным образом выражения предуказывает совершенную гибель здания.

Очевидно, что Господь ставит духовное выше материального, в назидание попускает разрушение и попрание храма. Никакой самый красивый храм не может быть ценнее даже самой грешной души. А ведь может кто то сказать что и раньше на строительство храмов продавали именные кирпичи. Да, раньше... а сколько храмов было снесено с лица земли. Конечно не стоит проводить такую параллель, но задуматься все же стоит... "и камня на камне здесь не останется" Можно ли строить церкви из душ?
Так что же, душу или новый храм?
А разве нельзя и то и другое? Думаю что можно жертвовать вполне инкогнито, без повода к тщеславию, способов много, тогда и душа не повредится и храм будет строится.
"Итак, Спаситель требует не того только, чтобы мы подавали милостыню, но и того, чтобы подавали ее так, как должно подавать". (Иоанн Златоуст)

А как Вы считаете?