Миссионерско-апологетический проект "К Истине"

Понятие "таинство" в православном богословии
Богословское определение этого понятия сопряжено с целым рядом трудностей. Во-первых, в Православии до сих пор до конца не разработано подлинное учение о таинствах. "Трагическим изъяном в историческом Православии, – писал в свое время протопресвитер Александр Шмеман, – оказались не только неполнота, а, я не побоюсь сказать, отсутствие богословия таинств, сведение его к западным схемам и категориям мысли" [1].

Под влиянием схоластического богословия эти "схемы" и "категории" наиболее широко проникли в Русской Церкви в учебную литературу по Догматическому богословию. Воспитанные на этой литературе многие церковные ученые на протяжении почти двух столетий искренне верили, что изложенные в ней догматические положения о церковных таинствах как раз и являются подлинным выражением православной сакраментологии, и ревностно защищали эти положения. В этом отношении показательным является исследование доктора богословия, профессора Петербургской Духовной Академии А.Л. Катанского: "Догматическое учение о семи церковных таинствах".

Две, на наш взгляд, неудачные попытки, которые предпринимает в этом сочинении его автор, сводятся к следующему. На протяжении всего исследования Катанский стремится убедить читателя в том, что привычное для нас сегодня понятие "таинство" в том или ином виде уже присутствовало в ранней Церкви. Более того, в святоотеческой письменности того периода можно, согласно Катанскому, найти свидетельства даже о том, что уже в древней Церкви признавали именно семь таинств.
Насколько убедительны такие "свидетельства", покажем на примере. "Творения св. Иринея представляют данные для всех семи таинств", – со всей определенностью заявляет в одном месте А. Л. Катанский и продолжает: "Эти данные имеют, правда, неодинаковое значение, не представляют равномерности и в количестве указаний на каждое из семи священнодействий. Для одних из них данных более, и они важнее и решительнее; для других их менее, и они не так ясны и решительны. Но важно то, что они существуют в рассматриваемых творениях для всех семи таинств" [2]. Анализируя эти "данные", Катанский приходит к парадоксальному выводу, который фактически вступает в противоречие с ранее сделанным им самим заключением. Св. Ириней, пишет автор исследования, – "рассматривает все (таинства – М. И.) совместно, не разделяя их на классы и группы, неизбежно являющиеся в другом случае, т.е. тогда, когда они рассматриваются сами по себе.

Вот причина, почему св. Ириней вместе с другими отцами, не выделяет таинств из области "остальных действований Духа" в Церкви. А без этого выделения, – без поставления их во взаимную связь и без анализа общих всем им свойств, – невозможна никакая формальная деятельность по части образования общего понятия "таинство" и установления, соответствующего этому понятию термина" [3]. Второй вывод Катанского, являющийся вполне объективным, как видим, фактически сводит на нет его первое заключение.

Вторая попытка Катанского является своего рода апологией заимствованного с Запада учения о количестве таинств. Ему как крупному ученому, естественно, известна история зарождения и развития католического учения о таинствах и его догматизирования на II Лионском (1247 г.), Флорентийском (1439 г.) и Тридентском (7-я сессия, 1547 г.) соборах. Однако вывод, который он делает из этой истории, не может не вызывать недоумения. Для Катанского формирование католического учения о числе таинств представляет собой процесс, который в тех или иных формах, параллельно проходил и на православном Востоке. Поэтому, когда в результате униональной политики восточным приходилось идти на уступки Католической Церкви, они без возражений принимали западное учение о количестве таинств [4]. "Не может быть, – пишет Катанский, – чтобы на православном Востоке не заметили вкравшегося в православную догматику западного нововведения относительно учения о числе таинств, если бы это было действительным нововведением, а не явилось как формирование (хотя в первый раз, может быть, и на Западе) того, что было всегда в церковной практике как западной, так и восточной Церкви" [5].

"Остается одно, – заключает Катанский, – допустить, что в этом факте безмолвного принятия православной восточной Церковью формулы седмиричного счисления таинств сказалась сила церковного предания, которому всегда беспрекословно повиновалась наша Церковь. Со времен Апостолов в церковной практике как западной, так и восточной Церкви... существовали и пользовались особенным благоговением все семь таинств" [6].

Читайте далее...
k-istine.ru/base_faith/mystery/mystery_ivanov.htm