Проповеди протоиерея Андрея Ткачева

Проповедь в Лазареву Субботу от 08.04.2017 о.Андрей Ткачев.
У нас с вами в конце службы будет такой урок русской литературы. Мы почитаем отрывок из романа «Преступление и наказание» Ф.М. Достоевского. Ту часть, где описывается приход Родиона Раскольникова к Соне Мармеладовой, и там, где она читает ему Евангелие, которое вы сегодня слышали на богослужении о воскрешении Лазаря. Как вы помните, Соня – это женщина панельная, уличная, не потому что она – любительница разврата и легких денег, а потому что она была подтолкнута к этому пути мачехой. Там есть очень знаменательная сцена, когда нет денег платить за съемную квартиру, чахоточная мать, бедные золотушные дети, не пившие давно молока, и нищета беспролазная. И когда мачеха попрекает свою падчерицу, что она – лишний рот, что она уже взрослая, ей работать пора и т.д., то она говорит: «А что же, маменька, мне на улицу идти?» И мать бросает ей в сердцах фразу: «А что там беречь?» И Соня молча одевается и уходит на улицу, а потом возвращается с желтым билетом таким. В царской России проституция считалась неизбежным злом и злом терпимым, поэтому дома публичные назывались «домами терпимости». Т.е. терпела власть, их ставили под надзор, туда приходили врачи, чтобы следить за здоровьем живущих там женщин, полицмейстер назначался за этими домами, чтобы там не было грабежей, поножовщин и уже крайнего беззакония, эти дома закрывались на Великий Пост, Пасху и другие религиозные праздники, а все остальное время они были открыты и легальны. Для этого государство лицензировало этих женщин. И вот Соня получила этот желтый билет и стала уличной женщиной. Т.е. она приносит регулярно заработанные деньги в семью, мачеха сама этому уже не рада, но слово сказано, дело сделано, теперь уже точно беречь нечего. А Раскольников – это идеологический убийца, это убийца, который поднял руку с топором не потому, что он голодный был, хотя он тоже впроголодь жил, он был бедным студентом, но он не из-за этого убил. Он убил из-за идеи, он хотел проверить себя, насколько он подходит под разряд сверхчеловека. Насколько ему легко переступить через чужую кровь. Ну и попутно разбогатеть на убийстве, чтобы потом стартануть, накопивши, капитал свой развить. Для этого он избрал самую бесполезную, как ему казалось, жительницу земли, старуху-процентщицу, которая, как паук, собирает с людей деньги под проценты, он ее убивает, потом убивает соседку, Елизавету, и вот такая невеселая история. Раскольников понимает, что никакой он не сверхчеловек, что у него есть совесть, он чувствует себя каянным, он теряет сон, он трясется, он всех боится, его мучают кошмары, его душа порвана на сто клочков, и в этом всем он знакомится со второй жертвой несчастной жизни, Соней. Но каждый имеет свою идеологию. Она собой торгует, чтобы кормить семью, он убил старуху, чтобы проверить свою идеологию. И тут он к ней приходит.
«Ей три дороги, - думал он: - броситься в канаву, попасть в сумасшедший дом, или... или, наконец, броситься в разврат, одурманивающий ум и окаменяющий сердце». Последняя мысль была ему всего отвратительнее; но он был уже скептик, он был молод, отвлеченен и, стало быть, жесток, а потому и не мог не верить, что последний выход, то есть разврат, был всего вероятнее».
Он знает, что Соня молится Богу, что она - верующая девушка, и ее вера сочетается с ее ремеслом.
«- Так ты очень молишься Богу-то, Соня?- спросил он ее.
Соня молчала, он стоял подле нее и ждал ответа.
- Что ж бы я без Бога-то была? - быстро, энергически прошептала она, мельком вскинув на него вдруг засверкавшими глазами, и крепко стиснула рукой его руку.
"Ну, так и есть!" - подумал он.
- А тебе Бог что за это делает? - спросил он, выпытывая дальше.»
Вопрос очень характерный, потому что люди думают, что раз ты молишься Богу, значит у тебя должны быть товарно-денежные или какие-нибудь договорные с ним отношения. Ты мне, я тебе. В таком духе мыслят очень многие люди.
«- Молчите! Не спрашивайте! Вы не стоите!.. - вскрикнула она вдруг, строго и гневно смотря на него. […]
- Все делает! - быстро прошептала она, опять потупившись.
"Вот и исход! Вот и объяснение исхода!" - решил он про себя, с жадным любопытством рассматривая ее.
С новым, странным, почти болезненным, чувством всматривался он в это бледное, худое и неправильное угловатое личико, в эти кроткие голубые глаза, могущие сверкать таким огнем, таким суровым энергическим чувством, в это маленькое тело, еще дрожавшее от негодования и гнева, и все это казалось ему более и более странным, почти невозможным. "Юродивая! юродивая!" - твердил он про себя.
На комоде лежала какая-то книга. Он каждый раз, проходя взад и вперед, замечал ее; теперь же взял и посмотрел. Это был Новый завет в русском переводе. Книга была старая, подержанная, в кожаном переплете.
- Это откуда? - крикнул он ей через комнату. Она стояла все на том же месте, в трех шагах от стола.
- Мне принесли, - ответила она, будто нехотя и не взглядывая на него.
- Кто принес?
- Лизавета принесла…»
Та самая Лизавета, которая стала случайной, невинной жертвой убийства старухи.
«- Где тут про Лазаря? - спросил он вдруг.
Соня упорно глядела в землю и не отвечала. Она стояла немного боком к столу.
- Про воскресение Лазаря где? Отыщи мне, Соня.
Она искоса глянула на него.
- Не там смотрите... в четвертом евангелии... - сурово прошептала она, не подвигаясь к нему.
- Найди и прочти мне, - сказал он, сел, облокотился на стол, подпер рукой голову и угрюмо уставился в сторону, приготовившись слушать. […]
Соня нерешительно ступила к столу, недоверчиво выслушав странное желание Раскольникова. Впрочем, взяла книгу.
- Разве вы не читали? - спросила она, глянув на него через стол, исподлобья. Голос ее становился все суровее и суровее.
- Давно... Когда учился. Читай!
- А в церкви не слыхали?
- Я... не ходил. А ты часто ходишь?
- Н-нет, - прошептала Соня.
Раскольников усмехнулся.
- Понимаю... И отца, стало быть, завтра не пойдешь хоронить?»
Мармеладов-старший погиб под копытами лошади в пьяном виде, это был запойный пьяница, виновный в гибели своей семьи, по сути. Он терял одно место за другим, потерял всю службу, дошел до нищеты, и вся эта беда – плоды его странной жизни.
«- Пойду. Я и на прошлой неделе была... панихиду служила.
- По ком?
- По Лизавете. Ее топором убили. […]
- Ты с Лизаветой дружна была?
- Да... Она была справедливая... она приходила... редко... нельзя было. Мы с ней читали и... говорили. Она бога узрит.
Странно звучали для него эти книжные слова, и опять новость: какие-то таинственные сходки с Лизаветой, и обе - юродивые.
"Тут и сам станешь юродивым! заразительно!" - подумал он. - Читай! - воскликнул он вдруг настойчиво и раздражительно.
Соня все колебалась. Сердце ее стучало. Не смела как-то она ему читать. Почти с мучением смотрел он на "несчастную помешанную".
- Зачем вам? Ведь вы не веруете?.. - прошептала она тихо и как-то задыхаясь.
- Читай! Я так хочу! - настаивал он, - читала же Лизавете!
Соня развернула книгу и отыскала место. Руки ее дрожали, голосу не хватало. Два раза начинала она, и все не выговаривалось первого слога.
"Был же болен некто Лазарь, из Вифании..." - произнесла она наконец, с усилием, но вдруг, с третьего слова, голос зазвенел и порвался, как слишком натянутая струна. Дух пересекло, и в груди стеснилось.
Раскольников понимал отчасти, почему Соня не решалась ему читать. […] Он слишком хорошо понимал, как тяжело было ей теперь выдавать и обличать все свое. Он понял, что чувства эти действительно как бы составляли настоящую и уже давнишнюю, может быть, тайну ее, может быть еще с самого отрочества. […] Она пересилила себя, подавила горловую спазму, пресекшую в начале стиха ее голос, и продолжала чтение одиннадцатой главы Евангелия Иоаннова. Так дочла она до 19-го стиха:
"И многие из иудеев пришли к Марфе и Марии утешать их в печали о брате их. Марфа, услыша, что идет Иисус, пошла навстречу Ему; Мария же сидела дома. Тогда Марфа сказала Иисусу: Господи! Если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой. Но и теперь знаю, что чего Ты попросишь у Бога, даст Тебе Бог".
Тут она остановилась опять, стыдливо предчувствуя, что дрогнет и порвется опять ее голос...
"Иисус говорит ей: воскреснет брат твой. Марфа сказала Ему: знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день. Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий живущий верующий в Меня не умрет вовек. Веришь ли сему? Она говорит Ему:
(и как бы с болью переводя дух, Соня раздельно и с силою прочла, точно сама во всеуслышание исповедовала:)
Так, Господи! Я верую, что Ты Христос, Сын Божий, грядущий в мир".
Она было остановилась, быстро подняла было на него глаза, но поскорей пересилила себя и стала читать далее. Раскольников сидел и слушал неподвижно, не оборачиваясь, облокотясь на стол и смотря в сторону. Дочли до 32-го стиха.
"Мария же, пришедши туда, где был Иисус, и увидев Его, пала к ногам Его; и сказала ему: Господи! Если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой. Иисус, когда увидел ее плачущую и пришедших с нею иудеев плачущих, Сам восскорбел духом и возмутился. И сказал: где вы положили его? Говорят ему: Господи! Поди и посмотри. Иисус прослезился. Тогда иудеи говорили: смотри, как Он любил его. А некоторые из них сказали: не мог ли сей, отверзший очи слепому, сделать, чтоб и этот не умер?"
Раскольников обернулся к ней и с волнением смотрел на нее: да, так и есть! Она уже вся дрожала в действительной, настоящей лихорадке. Он ожидал этого. Она приближалась к слову о величайшем и неслыханном чуде, и чувство великого торжества охватило ее. Голос ее стал звонок, как металл; торжество и радость звучали в нем и крепили его. […]
При последнем стихе: "не мог ли сей, отверзший очи слепому..." - она, понизив голос, горячо и страстно передала сомнение, укор и хулу неверующих, слепых иудеев, которые сейчас, через минуту, как громом пораженные, падут, зарыдают и уверуют... "И он, он - тоже ослепленный и неверующий, - он тоже сейчас услышит, он тоже уверует, да, да! сейчас же, теперь же", - мечталось ей, и она дрожала от радостного ожидания.
"Иисус же, опять скорбя внутренно, проходит ко гробу. То была пещера, и камень лежал на ней. Иисус говорит: отнимите камень. Сестра умершего Марфа говорит ему: Господи! Уже смердит; ибо четыре дни, как он во гробе".
"Иисус говорит ей: не сказал ли Я тебе, что если будешь веровать, увидишь славу Божию? Итак, отняли камень от пещеры, где лежал умерший. Иисус же возвел очи к небу и сказал: Отче, благодарю Тебя, что Ты услышал Меня. Я и знал, что Ты всегда услышишь Меня; но сказал сие для народа, здесь стоящего, чтобы поверили, что Ты послал Меня. Сказав сие, воззвал громким голосом: Лазарь! Иди вон. И вышел умерший,
(громко и восторженно прочла она, дрожа и холодея, как бы в очию сама видела).
обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами; и лицо его обвязано было платком. Иисус говорит им: развяжите его; пусть идет.
Тогда многие из иудеев, пришедших к Марии и видевших, что сотворил Иисус, уверовали в Него".
Далее она не читала и не могла читать, закрыла книжку и быстро встала со стула.
- Все об воскресении Лазаря, - отрывисто и сурово прошептала она. […] Лихорадочная дрожь ее еще продолжалась. Огарок уже давно погасал в кривом подсвечнике, тускло освещая в этой нищенской комнате убийцу и блудницу, странно сошедшихся за чтением вечной книги. Прошло минут пять или более.
- Я о деле пришел говорить, - громко и нахмурившись проговорил вдруг Раскольников..»
И дальше текст романа. В романе это – серединное место. К нему все идет и от него все уходит. У Достоевского воскрешение Лазаря имеет смысл нравственный. Раскольников гниет, он смердящий труп, только труп непогребенный, каким смердящим трупом является всякий нераскаянный грешник, со дня на день умножающий свои грехи и не могущий иначе. Это состояние бедственное, когда человек остаточным своим нравственным чувством понимает, что неправильно все и надо бы по-другому, но нет никаких сил, не на что опереться, и он умножает свои грехи, катается в них, как сыр в масле, только уже, к сожалению, и не сыр и не масло. И набирает на себя все больше, превращаясь действительно в гниющего и не похороненного трупа. Соня несколько иная, Соня не труп, Соня жива, но искалечена. И вот по мысли Раскольникова, по мысли Федора Михайловича, как воскресил Господь совершенно безнадежного по меркам земного мышления человека, так есть покаяние для всякого грешника. Для каждого грешника есть покаяние, пока человек жив. Убийцы и блудницы, сошедшие со странной книги при старом огарке свечи, - это как раз два образа, которые представляют собой крайние точки людских падений. Там есть и третье, в Евангелии описываются как раз и убийцы, и блудницы, и еще сребролюбцы, мытари. Но, как правило, сребролюбцы, мытари, сборщики подати, грабители, явные и тайные, грабители чужих сокровищ – это люди, одновременно бывающие также и убийцами, и развратниками. Потому что те, кто любят деньги, от разврата не спасаются. Разврат засасывает их. И те, кто любят деньги, не останавливаются перед убийством, чтобы добыть желаемое. Поэтому сребролюбие – самая неистовая страсть. И вот Достоевский говорит, что может исправиться человек, может ожить человек. Раскольников смутно чувствует это, он хотя и труп четырехдневный и уже смердит, но он ведь в церковь не пошел, не пошел ни к одному священнику. Он не поискал слова утешения ни у сестры, которую горячо любил, ни у матери, которая специально приехала к нему из провинции. В этих людях, которых он любит, он не ищет никакой помощи и спасения. Он ищет спасения через блудницу кающуюся. Потому что кающиеся блудницы – это совершенно отдельная категория людей. Это люди, упавшие до дна, дальше падать некуда, это люди, кающиеся по-настоящему. Они не строят Богу глазки. Они либо продолжают свои грехи, бессовестно, как паровоз, набравший пары, либо они останавливаются на этом злом пути, ведущем в пропасть, и начинают каяться по-настоящему. Они ничему не удивляются, они стараются никого не осуждать, потому что кого может осуждать женщина, разбогатевшая таким ремеслом? Их ничем не удивишь. Их ничем не напугаешь. Они все видели и знают. Им тошно от каждой минуты прожитой жизни. Это очень драгоценные люди, и они приползали к Христу на коленях, стыдились подойти к Нему лицом к лицу, и именно ползли к Нему, чтобы поплакать у Его ног. Все от них при солнечном свете отвращались, но при свете луны шли к ним и брали деньги за плату услуги их тела, а один только человек на свете не пользовался ими и даже думать об этом не хотел. Он не осуждал их и пришел их спасти. Это Господь Иисус Христос. Они это чувствовали, и им не нужно было книжки для этого читать, они вдруг почувствовали, что есть на свете тот, кто их не осуждает, кто их не оскорбит, не унизит, не выгонит вон, а кто пришел их спасти. Это были настоящие кающиеся люди.
Здесь, в прочитанном, много уроков. Во-первых, здесь напоминание читавшегося Евангелия на сегодняшнем богослужении. Во-вторых, смотрите, некоторые художественные произведения являются уроками повторения Евангелия. В нашей литературе, и не только в нашей, есть много таких книг, которые закрепляют евангельские уроки, которые доносят их нам в виде житейских коллизий, в виде размышлений лирического героя, в виде тех или иных описанных ситуаций. Поэтому литература по-настоящему вырастает из Божьего слова. Хорошая, великая литература, она тайными корнями пьет воду из евангельских источников. Поэтому если люди совсем не образованы, то им и верить тяжело. Один проповедник Евангелия Христова сказал, что если человек сомневается в том, что Христос был на земле и в том, что Христос – Бог, у него проблемы не с верой, у него проблемы с образованием. Он просто невежда. Потому что в мире рассыпаны миллионы подтверждений историчности Иисуса и божественности Иисуса. Надо быть совершенно за всякой гранью образования, гуманитарного и точного, всякого образования, чтобы подвергать сомнению историчность личности по имени Иисус Христос и то, что Он не обычный человек, а Господь, пришедший в мир с особой миссией. С миссией невозможной ни для кого, кроме Бога. Спасти людей от грехов их и открыть им вечную жизнь. У людей, не верящих в это, проблемы с образованием. Мы же с вами, верующие люди, должны понимать, что источниками укрепления веры являются не только божественные книги и богослужения, не только личные подвиги, но и есть много в христианской культуре, в истории, в литературе, в музыке, в архитектуре, в точных науках, между прочим. Очень умные люди не бывают атеистами. Они или сильно верующие, или дьяволы. И вот в этом ряду знаний нам с вами нужно не пройти мимо великой русской литературы. В частности, Достоевского. Это человек, который уже давно лежит в земле, а дня не проходит во Вселенной, чтобы он не взял за руку хотя бы одного человека и не повел его к вере во Христа. Переведенный на самые разные языки, он каждый день ходит по миру и тащит людей за руки, за шиворот, за волосы к покаянию, к вере, к церкви, к чтению Евангелия, он постоянно этим занимается. Это самый большой миссионер нашей церкви. Он не нуждается в канонизациях, его не нужно превращать в святого, рисовать ему сверху нимб и составлять ему акафисты. Его нужно читать. И «Преступление и наказание», и «Идиота», и «Братьев Карамазовых», и «Бесов». Если бы «Бесы» были прочитаны, не было бы на свете революционеров. Потому что бесовское нутро там, и никто так, как Достоевский, не препарирует его и не показывает его как в анатомическом театре. Это величайший пророк, поэт, проповедник, помощник и труженик. В мире много людей, которые настырно учат русский язык, чтобы читать Федора Михайловича в оригинале. А мы, русские люди, обладаем этими книгами, и это нам помощь, великая помощь. Владимир Соловьев, был такой у нас, не последний человек, его косточки лежат в ограде Новодевичьего монастыря. Это был один из великих философов. Он говорил, что христиан в конце мира может будет мало, но христиане не смогут быть невежественны. Нападки на веру с разных сторон будут такие изощренные, такие хитрые, такие подлые, такие мистифицированные, что человек для того, чтобы веру сохранить, веру отстоять и защитить, хотя бы в пространстве своей души, должен будет затратить колоссальные усилия и быть очень грамотным человеком. Потому что на веру нападут и физиологи, и анатомы, и врачи, и астрономы, и шаманы, и оккультисты, и все, кто хочешь. И тебе нужно будет на каждый упрек найти ответный аргумент. И свое маленькое пространство верующего сердца защитить. Чем? Знаниями. И мы обязаны быть грамотными людьми. Мы должны быть благочестивыми людьми, кающимися людьми, не замечающих чужих грехов, знающих свою беду, богомольными, стремящимися к правде и благочестию, но, кроме этого, мы обязаны быть хорошими семьянинами, нам нужно хорошо делать свое дело, кем бы мы ни были, потому что каждое наше дело полезно, и нужно, конечно, заниматься своим образованием. Полюбить книгу. Отлипнуть от телефонов, гаджетов, социальных сетей. Полюбить храм и книги. Кто молод, тот должен полюбить еще и спортивный городок. Вот такие простые вещи нам нужны. Вера, но не только вера, а еще и знания, профессиональные знания и семейность. Тогда народ будет жить. Поэтому русские, да и не только русские, люди должны обязательно образовываться. Вот сегодня мы соединяем воедино главу из романа «Преступление и наказание» с неделей Субботы Лазаревой, потому что и в церкви, и там читается один и тот же божественный текст в применении к кающемуся человеку. Будет день Великого Воскресения, но до этого дня нужно, чтобы люди каялись. И покаяние возможно для всякого человека, как бы глубоко он ни пал, как бы гадко он ни замарался, как бы сильно он не испортился. Покаяние для него возможно. Это тоже один из смыслов Субботы Лазаревой. Смердящий труп ожил и стал человеком. И человек, смердящий нравственно, тоже может ожить и исцелиться. И для этого Федор Михайлович написал эту святую и полезнейшую книгу. Царство ему Небесное и спасибо ему за то, что он дает нам даже на богослужении темы для бесед. И он не один такой. Поэтому, друзья мои, находите время для книг. Сказал один мудрый: «Подсчитывайте часы. Дни и годы подсчитаются сами». Не тратьте время даром. Мы не знаем, сколько его осталось.