JRRT

"Давайте рассмотрим, казалось бы, типичный пример космологического мифа о верховных богах-олимпийцах: скандинавский бог Тор. Его имя (в данном случае норвежский вариант) означает «гром», а его молот, Мьелльнир, легко ассоциируется с молнией. И все же Тор обладает (судя по сохранившимся памятникам) весьма определенным человеческим характером, яркой индивидуальностью, которой гром и молния лишены, хотя некоторые черты характера Тора и соотносятся с этими метеорологическими явлениями: например, рыжая борода, громкий голос, яростный темперамент и бешеная, всесокрушающая сила. Тем не менее, было бы бессмысленно задаваться вопросом, что появилось раньше: космогоническая аллегория о персонифицированном громе, который гремит в горах, дробит скалы и валит деревья, или истории о гневливом, необычайно сильном, но не особенно умном рыжебородом фермере, который во всем (кроме, разве что, роста) похож на любого другого скандинавского фермера (bоеndr), глубоко почитающего Тора. Существуют разные мнения: образ рыжебородого фермера возник в результате измельчения и приземления образа бога-Тора или, напротив, обычный человек «возвысился» и превратился в бога. Не уверен, что какая-либо из этих точек зрения справедлива, особенно если брать их по отдельности, если, настаивать, что один из процессов – приземление или возвышение – предшествовал другому. Разумнее предположить, что рыжебородый фермер влез в историю как раз в тот момент, когда Тор-громовник получал лицо и голос; что всякий раз, когда сказитель слышал, как бушует в своем доме фермер, ему слышалось ворчание грома в горах.
Конечно, Тора следует признать представителем высшей мифологической аристократии: одним из правителей мира. Но все же история, рассказанная о нем в «Песни о Трюме» («Старшая Эдда»), – это, конечно, просто волшебная сказка. Как и весь скандинавский эпос, «Песнь о Трюме» достаточно древняя, но не очень – 900 год н. э. или немного раньше. Нет, Однако, никаких причин полагать, что раз эта история по типу относится к народным сказкам и не отличается особой возвышенностью, значит, она «не самая первая». Если бы мы могли двигаться назад по оси времени, мы, возможно, увидели бы, как кое-что в этой волшебной сказке меняется, как она превращается в сказки иного жанра. Но пока существовал бы Тор (любой громовник, не обязательно скандинавский), была бы и сказка. Исчезни сказка – и останется только гром, речи которого еще никогда не слышал и не понимал человек.
Иногда в мифологии действительно ощущается нечто «возвышенное»: божественные качества, право на власть (в отличие от обладания властью), заслуженное поклонение – в общем, «религия». Эндрью Лэнг как-то сказал (и его за это до сих пор хвалят), что мифология и религия (в строгом смысле слова) – два разных понятия, которые неразрывно переплелись, хотя мифология сама по себе почти не имеет религиозного значения*.
*
Это подтверждается тщательным в прочувствованным изучением «примитивных» народов, то есть народов, которые, как и их предки, исповедуя» язычество и, как мы выражаемся, «нецивилизованны». При беглом взгляде на их фольклор вам откроются лишь самые примитивные мифы; при более тщательном анализе вы обнаружите космогонические мифы; но лишь терпение и понимание души народа откроет вам его философию и религию – то, чему он действительно поклоняется. Причем далеко не всегда предметом поклонения являются «боги»; или отношение к ним может меняться, часто в зависимости от индивидуального характера божества".