ВСТРЕЧИ С ИОСИФОМ БРОДСКИМ

Поэтому в часто цитируемой строчке Бродского из "Писем к Римскому Другу" - "сколь же радостней прекрасное вне тела/ни объятье не возможно, ни измена", синонимом последней является не только "предательство", но также "изменение": тело стареет и изменение это приносит горе. Недаром круг самсары "желание-наслаждение-разочарование-горе" Будда объяснял ученикам на примере отношения к женскому телу.
А в Сатипаттхана-сутре ("Основ Полноты Ума") Будда учил монахов отстранению от своего тела путем "проживания" участи трупа. В стихах Бродского встречаются цитаты, перекликающиеся с отрывками сутры ("это влиянье грядущей трупности...") или описания похожего упражнения:
Последнее время я
сплю среди бела дня:
видимо смерть моя
испытывает меня,
поднося мне ко рту
зеркало, хоть дышу:
как я переношу
небытие на свету.
("Натюрморт")
Вторая ступень: невовлеченное наблюдение своего эмоционального состояния. В той же сутре "Основ Полноты Ума" Будда наставляет все время отдавать себе отчет о своей отдельности от зарождающегося в тебе чувства, развивающегося, умирающего и отсутствующего; а также о факторах, вызывающих чувство. Нельзя смотреть на это, как на "мое чувство" или "мое ощущение", а только как на объективное "чувство" или "ощущение".
В стихах Бродского почти никогда не встречается отождествление лирического героя со своими чувствами ("мой рот оскален/от радости...", а не "я радуюсь"): он не описывает их прямо - только отстраняясь от них.
Плачу. Вернее, пишу, что слезы
льются...
(Памяти Т.Б.)
Чувство всегда дается через набор деталей внешнего мира, которые рождают у него и читателя определенную эмоцию, чаще всего - "...о чувстве, будто вы загорали наоборот: в полнолунье, с финкой".
Чувство ложится на сознание, как загар. А потом смывается под душем времени.
Тронь меня - и ты заденешь то,
что существует помимо меня, не веря
мне, моему лицу, пальто,
то, в чьих глазах мы, в итоге, всегда потеря.
(Послесловие)
Чувства относительны, потому что люди обозначают их по сравнению с чем-то: то есть по отношению к другим чувствам - и это создает бесконечную иллюзорную цепь относительности.
"А что ты понимаешь под любовью?"
"Разлуку с одиночеством".
(Горбунов и Горчаков)
Третья ступень: наблюдение своего ментального состояния. Ум, главная составляющая личности, это тоже не истинное "я". Мастера дзен наставляли: отслеживайте свой ум. На чем он фиксируется, где блуждает мысль? С этой точки зрения стихи Бродского - больше слежка за умом, нежели за чувством. "...в голове моей только деньги", "...в мозгу горчит", "...и хотя твой мозг перекручен, как рог барана".
Мозг можно наблюдать, как такую же отдельную "вещь", что и тело.
...Со стороны
мозг неподвижней пластинки, чьи
бороздки засорены.
(Полдень в комнате)
Или:
Плевать на состоянье мозга:
вещь, вышедшая из повиновенья,
как то мгновенье,
по своему прекрасна...
(Муха)
Мысль есть, как говорил Будда, а думающего ее - нет. Мысль и есть - думающий.
И делится мой разум, как микроб,
в молчаньи безгранично размножаясь!
(Горбунов и Горчаков)
(Примечание: поэтому буддистские монахи часто употребляют безличные формы: не "я помню", а "помнится", не "я слышу", а "слышится".) Итак, если вы уберете мысль, за ней не обнаружится никого. Этот буддистский взгляд диаметрально противоположен картезианскому "cogito ergo sum": "думаю, следовательно существую". Поэтому Бродский пишет в своем программном "Не выходи из комнаты":
Не выходи из комнаты. О, пускай только комната
догадывается, как ты выглядишь. И вообще инкогнито
эрго сум, как заметила форме в сердцах субстанция.
Не выходи из комнаты! На улице, чай, не Франция.
Существую, не потому что мыслит мое "я", но существую, потому что мыслит "никто": то есть "мыслится". И здесь мы приходим к четвертой ступени отстранения: от собственного "я".