Журнал РАДОСТЬ ПОНИМАНИЯ

Вы простите,
товарищи
из тридцатого
века!
Не сдержался я,
хотя держался
месяцы.
Может, зря я вам твержу о мелочах!
Но поймите,
чтО для нас
эти мелочи,
в наших медленных,
бессонных ночах.
Эти мелочи
за горло взять могут.
Эти мелочи
тянутся к ножу...
Если правду говорить в глаза -
мода, -
что ж, считайте:
я за модой
слежу!
Отдаю ей дань
везде,
где возможно.
Повторяю:
продолжайся!
Звучи!..
Если Родину свою любить -
мода, -
с этой модой
смерть меня разлучит!..

Поднимается
поэзия в атаку,
отметая
словоблудие и лесть...
Знаю,
будут мне кричать:
«Опять в дидактику
ты, как прежде,
с головою залез!..
Это слишком...
Брось!..
Это – лишне...
Несъедобная -
для многих -
трава...»
Я спокойно отвечаю:
мне
лично
очень нравятся
высокие слова!..
Можно тьму страниц
заполнить балясами, -
пусть читатель
благоденствует всуе...
Только строки
не затем раскаляются,
чтоб потом на них
жарились глазуньи!
Чтоб взяла их
коленкоровая тина,
чтоб по цвету
подбирались корешки, -
расфасованное
мягонькое чтиво,
бесконечно тепловатые стишки.

Не для этого труда
поэты созданы!..
Но,
с другой стороны,
и я знавал
мастеров
произносить слова
высокие
и карабкаться
по этим словам!
Пробиваться к чину,
должности,
известности,
вылезать из кожи,
воду мутить.
Повторять:
«А я стою за власть
советскую!..»
Думать:
«Мне должны за это
платить!..»
Чёрта с два такие
верят во что-нибудь!
Но в любой кутерьме,
в любые дни,
к сожалению,
они
никак не тонут -
на поверхности
плавают они.
Это
их специальность и призвание.

Но закашляйся,
холуйское враньё!
Для меня
за высокими
словами -
настоящее,
кровное,
моё!
Очень тихое порой,
очень личное,
то летящее
в кипении и грохоте!
То больное до слёз,
то неслышное, -
но
моё,
всегда моё,
до самой крохотки.