Есть в речи, в представлениях людей понятия, порожденные жизнью, но закрепившиеся в языке благодаря литературе. Среди них не только «плюшкин» или «маниловщина», среди них «тургеневская девушка». Все хотя бы смутно представляют, что это такое, хотя для того, чтобы знать это достоверно, надо читать не «Отцов и детей», которых учили в советской школе, а романы «Дворянское гнездо», «Рудин», «Накануне». Теперь Тургенев из программы изгнан вовсе, а напрасно.

Вот что говорят автор и персонажи романа о Лизе Калитиной из «Дворянского гнезда»: «Она и собой хороша. Бледное свежее лицо и взгляд честный, невинный». «Она может любить одно прекрасное». «Она так мило, так внимательно его слушала. Ее редкие замечания и возражения были так просты и умны». «По сосредоточенному выражению ее лица можно было догадаться, что она пристально и горячо молилась». «Она приветствовала его с веселой и ласковой важностью». «Лизе и в голову не приходило, что она патриотка, но ей было по душе с русскими людьми». «Слово не выразит того, что происходило в чистой душе девушки: оно было тайной для нее самой». «Она колебалась, пока сама себя не понимала, но теперь уже колебаться не могла; она знала, что любит, и полюбила честно, не шутя, привязалась крепко на всю жизнь».

Те, кто не читал Тургенева, но знает Пушкина, уже правильно поняли: «Да это ведь то же, что Татьяна Ларина!» Совершенно верно, то же, что Татьяна Ларина Пушкина, и княжна Марья Толстого, и жены декабристов из поэмы Некрасова «Русские женщины», и Ярославна из «Слова о полку Игореве», и девушки из повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие». Это тот русский женский характер, который счастливо и полно представлен не только в литературе, но и в жизни, и является непременной составляющей таких понятий, как народ, менталитет, главные жизненные ориентиры.

Хочется поделиться рецептом красоты от Пушкина и Лермонтова. Великие русские поэты на удивление единодушны:

Она была нетороплива,
Не холодна, не говорлива,
Без взора наглого для всех,
Без притязаний на успех,
Без этих маленьких ужимок,
Без подражательных затей…
Все тихо, просто было в ней…

Это Татьяна Ларина, какой ее увидел Онегин уже в Петербурге.

А вот стихи Лермонтова о Вареньке Лопухиной, которую он любил:

Она не гордой красотою
Прельщает юношей живых,
Она не водит за собою
Толпу вздыхателей немых.
И стан ее не стан богини,
И грудь волною не встает,
И в ней никто своей святыни,
Припав к земле, не признает.
Однако все ее движенья,
Улыбки, речи и черты
Так полны жизни, вдохновенья,
Так полны чудной простоты.

А вот отрывки из писем Пушкина жене, доказывающие, что литература и жизнь — одно.

«Вчера получил я, мой друг, два от тебя письма, спасибо, но я хочу немножко тебя пожурить. Ты, кажется, не путем искокетничалась. Смотри: недаром кокетство не в моде и почитается признаком дурного тона. В нем толку мало. Ты радуешься, что за тобою как за сучкой бегают кобели… Есть чему радоваться! Не только тебе, но и Прасковье Петровне легко за собою приучить бегать холостых шаромыжников; стоит разгласить, что я-де большая охотница. Вот вся тайна кокетства. Было бы корыто, а свиньи будут…

Теперь, мой Ангел, целую тебя как ни в чем не бывало и благодарю за то, что ты подробно и откровенно описываешь мне свою беспутную жизнь. Гуляй, женка; только не загуливайся и меня не забывай… Да, Ангел мой, пожалуйста, не кокетничай. Я не ревнив, да и знаю, что ты во все тяжкие не пустишься; но ты знаешь, как я не люблю все, что пахнет московскою барышнею, все, что не comme il faut, все, что vulgar… Если при моем возвращении я найду, что твой милый, простой, аристократический тон изменился, разведусь, вот те Христос, и пойду в солдаты с горя».

И в следующем письме жене Пушкин пишет:

«Друг мой женка, на прошедшей почте я не очень помню, что я тебе писал. Помнится, я был немножко сердит — и кажется, письмо немного жестко. — Повторю тебе помягче, что кокетство ни к чему доброму не ведет; и хоть оно имеет свои приятности, но ничто так скоро не лишает молодой женщины того, без чего нет ни семейственного благополучия, ни спокойствия в отношениях к свету: уважения. Радоваться своими победами тебе нечего. На сердце всякого мужчины написано: «Самой доступной». После этого изволь гордиться похищением мужских сердец. Подумай об этом хорошенько и не беспокой меня напрасно».

Поучения Пушкина звучат тем более полновесно, что он жизнью заплатил за вполне невинное кокетство жены.