Апокалипсис - Эсхатон

🔹 Эсхатология в нашей повседневности – это вера в Воскресение, вера в вечность жизни.

Говоря языком Евангелия, это жизнь в суммировании всей истории. Именно Святой Дух, сходя на Церковь и входя в нашу повседневную жизнь, сообщает нам это эсхатологическое чувство.
Даже если человек не грешит, если он не подвержен злу, он остается пленником бытия, пленником природы и, если угодно, всей вселенной — ибо это тоже природа, и без Святого Духа человек всегда будет оставаться пленником. Эсхатология свидетельствует, что человек больше не пленник ни круговращения времен, ни развития событий, поскольку Христос пришел к нам из-за границ времени, из 🔸 ЭСХАТОНА 🔸 , для того, дабы разбить оковы времени и истории. Дух Святой постоянно держит открытыми врата в мир грядущий, в рай.

🔹 Христианство — это радость игры, радость встречи, радость объятия.

Один белградский марксист, еще не ставший христианином, сказал: «Вы говорите о христианской мистике, и это очень напоминает кота, который греется на солнце и которому наскучила жизнь». Я ответил ему, что то, что он считает христианством, вовсе не христианство. На самом деле христианство — это радость игры, радость встречи, радость объятия. Это тот вкус любви, который, сколько бы радости ты не получил, оставляет тебя ненасытившимся. Ты никогда не чувствуешь насыщения, но чувствуешь, будто ты хочешь преодолеть свои физические ограничения. Своим эсхатологическим актом Бог освободил Самого Себя для нас, дабы мы не были заперты в Нем.
Опыт настоящей любви есть эсхатологический опыт. Опыт надежды, как опыт конца времени, также есть эсхатологический опыт. То же относится и к опыту ожидания, который свидетельствует, что человек есть не то, что он есть, но то, чем он будет.

🔹 Человек по самой своей природе есть эсхатологическое существо.

Если мы не принимаем этого, — а мы имеем такую привилегию как свободные создания — мы обрекаем человека на тюремное заключение, даже если границы этой тюрьмы безмерно широки, пусть даже это будут галактики, пусть это будет даже вечность. Любовь хочет, чтобы человек был свободен, был безграничен, чтобы он был существом эсхатологическим, обращенным к концу времен.
Если любишь человека, говорит Достоевский, это захватывает все твое существо, но в то же время ты чувствуешь, что даже если любишь человека, но еще не можешь любить Бога, то не можешь достичь того, чего желаешь достичь. Любовь Божия открывает эсхатологическое измерение человеческой любви.

🔹 Две любви — к Богу и к человеку — символически образуют крест.

Две эти любви — к человеку и к Богу — не просто этические заповеди, они — онтологические основания человеческого существа, но также и крест для человека. Если мы уберем или вертикальную, или горизонтальную составляющую креста, то все, что нам останется — это бревно. Если мы отделяем любовь к человеку от любви к Богу, мы не найдем того эсхатологического измерения, в котором нуждается сама любовь, поскольку любовь к Богу действительно невозможна без любви к человеку.
Вот почему для нас, христиан, любовь, эсхатологически переживаемая в повседневной жизни, есть крест.
История есть движение, путешествие к этому концу.
Если в нас есть эсхатологическое предвкушение истинного Бога, любящего нас, то мы можем его сохранить только в том случае, если мы любим наших ближних. Только тогда мы понимаем, что общение, или «общество» в смысле «общения», никогда не прекратится. Что среди всего, что есть под солнцем, единственно истинное новое — это общение в любви, никогда не перестающее, потому что исходит от конца, 🔸 ЭСХАТОНА 🔸 , и оно есть Божье общение.

🔹 Трагедия Креста претворяется в Воскресение.

Парадоксальным образом из этого можно сделать вывод, что поскольку мы православные христиане, наши отношения с миром всегда трагичны. Это истинно в отношении современной ситуации, также как и в отношении прошлого. Наша история, даже когда она успешна, в этом мире всегда есть распятая история. Но христианское понимание распятой истории или трагедии отличается от древнегреческого. Без трагедии люди не могут выйти за пределы самих себя. Но Бог вступил в эту трагедию и был распят, и через это мы действительно вышли из трагедии. Трагедия Креста претворяется в Воскресение. Воскресение не отменяет реальность Креста, но распятие не обожествляется само по себе и никогда не сможет быть обожествлено, потому что оно — не конец, но врата в Воскресение, которое есть конец, реализующийся в истории, хотя истории и предоставлено еще идти своим чередом.

🔹 Христиане не собираются заключать себя в границах этого мира.

Это знание есть знание, данное нам Духом Святым. Вот почему христиане в своих ранних текстах, например в Учении двенадцати апостолов, говорят: «Да приидет Святой Дух, и да прейдет мир сей». Это не значит, что они против мира, но то, что они не собираются заключать себя в границы мира, даже если этот мир сотворен Господом.
Эсхатологическая позиция православного христианина по отношению к жизни, одновременно литургическая и аскетическая, есть позиция крестной любви, приводящей к воскресению. Воскресение не наступит, если мы не пройдем через опыт распятия. Вот почему 🔸 ЭСХАТОН 🔸 в нашей повседневной жизни — это не ощущение блаженства на богослужении, оставляющее нам чувство умиротворенности и безопасности.
Наш эсхатологический опыт, однако, говорит нам, что Мария в Евангелиях была права: только одно нужно для опытного познания Христа — следовать за Ним, как в Апокалипсисе мученики следуют за Христом.

🔹 Эсхатологическая перспектива есть невечерний свет нашей жизни.

Библия – это игровое поле чудес и знамений Божиих, однако самое важное в Библии – ее обращенность к последним временам, к тому, что Бог, Который с такой легкостью уже соделал в истории столь великие дела, еще будет творить.

🔹 Опыт надежды, как опыт конца времени, также есть эсхатологический опыт.

То же относится и к опыту ожидания, который свидетельствует, что человек есть не то, что он есть, но то, чем он будет.

Епископ Афанасий (Евтич)
pravoslavnaya-obshina.ru/1998/no44/article/mitr-gercegovinskii-afanasii-evtich-ehskhaton-v-nashei/