Закажите Именной Кирпичик в Свято-Троицкой Серапионовой Пустыни. Имена с Именных кирпичиков поминаются в монастыре вечно, пока стоит монастырь. Внесите вклад в восстановление Святых Обителей за себя, родных и близких.

Адрес электронной почты
Пароль
Я забыл свой пароль!
Входя при помощи этих кнопок, вы подтверждаете согласие с правилами
Имя
Адрес электронной почты
Пароль
Регистрируясь при помощи этих кнопок, вы подтверждаете согласие с правилами

Из письма Клавдии Прокулы, жены Пилата

Клавдия Прокула - Фульвии Герсилии привет! Ты просишь меня, мой верный друг, описать тебе события, совершившиеся со дня нашей разлуки... Повинуюсь твоему любезному призыву.

Ты знаешь, что с наступлением моей шестнадцатой весны я была соединена узами брака с римлянином Понтием, потомком древнего и знаменитого дома. Первые годы моего супружества прошли спокойно. Небо даровало мне сына. Ему минуло пять лет, когда Понтий, по особой милости императора, был назначен проконсулом Иудеи.

Здесь-то мне и довелось стать живой свидетельницей величайших событий, связанных с именем Иисуса Назарянина.

Как-то за вечерним столом Понтий спросил меня:

- Ты видела Иисуса Назаретского? Это - предмет ненависти фарисеев, саддукеев, партии Ирода и гордых левитов храма. Каждый день увеличивается эта ненависть, и мщение их висит над главой Его, а, между тем, речи Назарянина суть речи мудреца, и чудеса Его - чудеса Истинного Бога.

- Но ты будешь защищать Его! - вскричала я с жаром.

- Моя власть не что иное, как призрак перед этим народом... А, между тем, я бы душевно страдал, если бы должен был пролить кровь этого Мужа. - С этими словами Понтий встал и вышел, погруженный в глубокую думу.

Приближался день Пасхи... Как-то я легла рано спать. Но едва склонила голову на подушку, как таинственные грезы овладели мной. Я видела Иисуса. Его лик блистал, как солнце. Он парил на крыльях Херувимов, пламенных исполнителей Его повелений. Остановясь на облаках, Он казался готовым судить народы, собранные у Его подножия. Мановением своей десницы Он отделял добрых от злых; первые возносились к Нему, сияющие божественной красотой, вторые низвергались в бездну огня. Лишь только заря зарумянила вершины храмов, я встала с сердцем, еще сжатым от ужаса, и подошла к окну, чтобы подышать свежим утренним воздухом. Вдруг мне показалось, что смертоносный рев выходил из центра города: крики, проклятия, более ужасные, нежели гул взволнованного океана, доходили до меня. Я прислушалась, сердце страшно билось, чело обливалось ледяным потом, и вот слышу - этот гул приближается все более и более; слышу, что под гнетом бесчисленной толпы стонет мраморная лестница, ведущая в преторию. Мучимая неизвестностью, я взяла сына и побежала к мужу. Дойдя до внутренней двери судилища и слыша за ней голоса, я не осмелилась войти, а приподняла только пурпурную завесу. Какое зрелище, Фульвия!

Понтий сидел на своем троне из слоновой кости во всем великолепии, которым Рим окружает своих представителей. Перед ним со связанными руками, в изодранной насилием одежде, с окровавленным челом стоял Иисус Назаретский, спокойный, неподвижный. В Его чертах не было ни гордости, ни страха. Он был тих, как невинность, покорен, как агнец, но Его кротость наполняла меня ужасом, потому что мне слышались еще слова моей грезы: "Воздайте кровь, которую Я пролил за вас". Вокруг Него бесновалась толпа, привлекшая Его на судилище. К ней с дерзкими взглядами и криками присоединилось несколько стражей, духовенство и фарисеи. Последних легко было узнать по пергаментным табличкам с начертанием различных текстов закона, которые они носили на лбу. Все эти лица дышали ненавистью. По знаку Понтия водворилось молчание.

- Чего вы от меня хотите? - сказал он.

- Мы требуем смерти этого человека! - отвечал один из священников от лица народа. - Ирод посылает его к тебе для произнесения приговора.

- В чем же состоит Его преступление? При этом вопросе снова раздались крики:

- Он предсказывает разрушение храма! Он называет себя Царем Иудейским, Христом, Сыном Божиим! Он оскорбляет архиереев, сынов Аарона, - говорили левиты.

- Распять Его, распять! - повторял народ в ярости.

Ах, Фульвия! Эти вопли до сих пор раздаются в ушах моих, и образ непорочной жертвы с той минуты беспрерывно представляется глазам моим! Понтий возвысил голос и, обратясь к Иисусу, ласково сказал Ему:

- Итак, Ты - Царь Иудейский?

- Ты говоришь это, - отвечал Он.

- Ты ли Христос, Сын Божий? Иисус не отвечал ни слова. Вопли возобновились пронзительней прежнего.

- Отдай Его нам! На крест Его!

Понтий заставил их, наконец, замолчать и сказал:

- Я не нахожу ничего преступного в этом человеке и хочу отпустить Его.

- Отдай Его нам, распни Его!

Я не могла слушать далее, позвала невольника и послала его к моему мужу, прося у него минуту свидания. Понтий оставил судилище и пришел ко мне, я бросилась перед ним на колени.

- Ради всего, что тебе дорого и свято, - говорила я, - ради ребенка, священного залога нашего соединения, не будь участником смерти этого Праведника, подобного бессмертным богам. Я видела Его в эту ночь в чудном сне, облеченного Божественным величием. Он судил людей, трепетавших перед Ним, и между тенями несчастных, низвергнутых в бездну пламени, я узнала тех, которые теперь требуют Его смерти; берегись же поднять на Него руку. О! Верь мне, одна капля этой крови запечатлеет навеки твое осуждение!

- Все, что делается, ужасает меня самого, - отвечал Понтий, - но что я могу сделать?.. Римская когорта очень немногочисленна и слаба против этого народа. Гибель угрожает нам. Суд этот является таким судом, от которого ждут не правосудия, а мщения. Но успокойся, Клавдия, иди в сад, займись там нашим сыном, твои глаза не созданы для этих кровавых сцен. - С этими словами он вышел.

Оставшись одна, я предалась отчаянной горести. Иисус был еще перед судом. Понтий в раздумье возвратился на свое седалище. При его появлении крики "смерть! смерть!" раздались оглушительнее прежнего.

По освященному временем обычаю, правитель на праздник Пасхи освобождал всегда одного из осужденных на казнь, в знак благотворения и милосердия. Видя в этом обстоятельстве возможность спасти Иисуса, Понтий сказал громким голосом:

- Которого отпустить вам на праздник, Варавву или Иисуса, называемого Христом?

- Отпусти Варавву! - крикнула толпа. Варавва был грабитель и убийца, известный всей окрестности своими жестокостями. Понтий снова спросил:

- Что же мне делать с Иисусом Назаретским?

- Да будет распят!

- Но какое же зло Он сделал? Увлеченная яростью толпа повторяла:

- Да будет распят!

Понтий опустил голову в отчаянии. Беспрерывно возраставшая дерзость черни, казалось, угрожала его власти, власти римского имени, которой он так дорожил и которая в Иерусалиме не имела другой защиты, кроме своей славы, ибо весьма немногие воины присягнули орлам нашим. Волнение увеличивалось с минуты на минуту, спокойствия не было нигде, оно обитало только на величественном челе жертвы. Оскорбления, пытки, приближение позорной и мучительной смерти - ничто не могло отуманить этого небесно-ясного взгляда. Эти очи, возвратившие жизнь дочери Иаира, обращались на своих палачей с неизъяснимым выражением мира и любви... Претория была наводнена народом. Он стремился - этот бурный поток - от вершин Сиона до подошвы судилища, и каждую минуту новые голоса присоединялись к этому адскому хору. Муж мой, утомленный, испуганный, уступил, наконец. О! Вечно пагубный час! Понтий встал, символическим жестом он омочил руки в урне, полной воды, и воскликнул:

- Я невиновен в крови этого Праведника!

- Да падет она на нас и детей наших!- завопил безумный народ, и, столпясь вокруг Иисуса, палачи повлекли Его.

Я провожала горькими слезами Жертву, уже ведомую на заклание... Вдруг глаза мои помутились, колени подогнулись, сердце судорожно сжалось. Казалось, что я рассталась с жизнью... Опомнилась я уже на руках моих женщин, подле окна, выходившего на двор судилища. Заглянув туда, я увидела следы пролитой крови. "Здесь бичевали Назарянина", - сказала одна невольница. "А там венчали Его тернием", - сказала другая. "Воины насмехались над Ним, называя Его Царем Иудейским, и били Его по ланитам, а теперь Он распят на кресте", - сказала третья служанка. Каждое из этих слов, подобно кинжалу, пронзало мое сердце. По невыносимой боли я чувствовала, что было нечто сверхъестественное в событиях этого злополучного дня... Город, столь шумный в продолжение дня, был угрюм и безмолвен, как будто смерть распростерла над ним свои черные крылья.

Невыразимый ужас приковал меня к одному месту. Прижав к груди дитя мое, я чего-то ждала, сама не понимая предмета моего томительного ожидания. К девятому часу дня мрак сгустил воздух, ужасное сотрясение всколебало землю, все затрепетало. Можно было подумать, что мир разрушается, я припала к земле. В это время одна из моих женщин, иудеянка по рождению, вошла в комнату, бледная, с блуждающими глазами. Она вскричала:

- Настал последний час! Бог возвещает это чудесами! Завеса храма распалась надвое. Горе месту святому! Говорят, что гробы открылись и многие видели восставших праведников, пророков и священников - от Захарии, убиенного между храмом и жертвенником, до Иеремии, предсказавшего падение Сиона. Мертвые возвещают нам гнев Божий! Кара Всевышнего разливается с быстротой пламени... При этих словах я встала и, едва передвигая ноги, вышла на лестницу. Здесь я встретила сотника, участвовавшего в казни Иисуса. Он был расстроен, как бы изнемогая от мук раскаяния. Я хотела расспросить его, но он прошел мимо меня, повторяя вполголоса:

- Тот, Кого мы умертвили, был истинный Сын Божий...

Я вышла в большую залу. Там сидел Понтий. Закрыв лицо руками и подняв голову при моем появлении, он сказал в отчаянии:

- Ах, зачем я не послушался твоих советов, Клавдия? Зачем я не защищал этого Мудреца ценой жизни моей?..

Что мне было отвечать, когда у самой не было утешения для этого несчастья, навек запечатлевшего нас печатью погибели?.. Молчание прерывалось только раскатами грома, страшно отдававшимися под сводами дворца. И в эту самую бурю какой-то старик явился у входа в наше жилище. Он со слезами бросился к ногам моего мужа.

- Имя мое Иосиф Аримафейский, я пришел умолять тебя дозволить мне снять с креста тело Иисуса и погребсти его.

- Возьми, - отвечал Понтий, не поднимая глаз. Старец вышел. Так кончился этот роковой день! Иисус был погребен в пещере, вырытой в скале. У входа в пещеру поставили стражу. Но, Фульвия! В третий день Он, сияющий славой и победой, явился над этим гробом!.. Он воскрес, исполнив Свое предречение, и, торжествуя над смертью, предстал перед Своими учениками, друзьями и, наконец, перед многочисленным собранием народа. Так свидетельствуют о Нем ученики, утверждая это своей кровью перед тронами князей и судей. Но лучшее о том свидетельство есть учение Иисуса. Оно уже распространяется по всей империи. Новая вера возрастает, как тенистое дерево, которое покроет имя, религию и голову римлян... Я узнала, что Апостолы, прощаясь друг с другом перед отправлением на проповедь Евангелия, начертали в изъяснение своей веры следующие страшные слова: "Он распят за нас при Понтийском Пилате"... Ужасное проклятие, которое будут повторять века и века!..

Прощай, Фульвия! Пожалей обо мне, и пусть Бог дарует тебе все счастье, которого некогда мы желали друг другу. Прости*. (Предание рассказывает, что Пилат отчаявшись, подобно Иуде, в милосердии Божественном, лишил себя жизни, что жена его умерла христианской. Греки причли ее к лику святых.) Из книги: С. Успенский. КАТИХИЗИС в рассказах для детей.

Посмотреть предыдущие комментарии
28 мая 2018 в 23:00

Василий, а каким языком писано, диво.

Громовы Валерий и Людмила, отступили мы от того языка.

Василий# 28 мая 2018 в 23:00

Громовы Валерий и Людмила, отступили мы от того языка.

Василий, позвольте не согласиться с Вами, правельнее сказать нас отступили, ведь что-бы победить нацию нужно влезть в ее язык.

28 мая 2018 в 23:13

Василий, позвольте не согласиться с Вами, правельнее сказать нас отступили, ведь что-бы победить нацию нужно влезть в ее язык.

Громовы Валерий и Людмила, народ в этом виноват, способствовал этому процессу. Заболел, как писал мыслитель, "чужебесием". Но это уже другая тема.

Да, Вы правы.

30 мая 2018 в 23:24

Василий, позвольте не согласиться с Вами, правельнее сказать нас отступили, ведь что-бы победить нацию нужно влезть в ее язык.

Громовы Валерий и Людмила, без принуждения, на то она и была "диктатура пролетариата", конечно, не обошлось. Поэтому, есть доля истины и в ваших словах: "нас отступили".

Василий# 30 мая 2018 в 23:24

Громовы Валерий и Людмила, без принуждения, на то она и была "диктатура пролетариата", конечно, не обошлось. Поэтому, есть доля истины и в ваших словах: "нас отступили".

Василий, а то, что делается сейчас, любые пролетарии, кажутся манной небесной, до слез ЖАЛЬ !

в ответ на комментарий

Комментарий появится на сайте после подтверждения вашей электронной почты.

С правилами ознакомлен

Защита от спама:

    Интересные личности