ВИЗАНТИЯ

III (Окончание)
Автор: Алексей Величко
Оригинал статьи по ссылке: www.pravoslavie.ru/60482.html

Как видим, «многоцарствие» (как и в случае многих иных явлений в истории Византии) преследовало не одну, а несколько целей. Вернее сказать, появившись на свет как сугубо практический институт, не обусловленный никакими теоретическими соображениями, оно охотно применялось в самых разных случаях, подтверждая тем самым свою востребованность и даже в известной степени универсальность. В некоторых случаях «многоцарствие» помогало обеспечить стабильность власти и отсечь поползновения конкурентов на царский престол. В других – выступало умиротворяющим средством для внутриполитической жизни Византийской империи. А при иных обстоятельствах просто позволяло лишить политическую интригу ее главного козыря и в случае необходимости выбрать лучшего из числа разных лиц, признав таковыми сразу нескольких претендентов. Византийцы справедливо полагали, что «худой мир лучше доброй ссоры» и, уповая на милость Бога, откладывали решение вопроса, положившись на Его волю.

Возникает несколько естественных вопросов, в том числе и такой: почему «многоцарствие» как явление явило себя не во времена языческой Римской империи, а в православной Византии? На самом деле ответ достаточно прост. Для римлян времен ранней империи вопрос о «многоцарствии» не стоял, поскольку, как указывалось выше, с точки зрения римского права, власть императора изначально считалась сверхординарной, и лишь постепенно цари присоединяли к себе компетенцию республиканских органов. Поэтому наличие двух и более императоров было бы абсурдом. Исключение составила диоклетиановская «тетрархия», но она основывалась на «административном» мотиве.

И совсем другое дело – Византия, где идея императорской власти окончательно оформилась и засверкала всеми своими гранями. Не позднее царствия святого Юстиниана Великого оформилось убеждение, что все органы, учреждения и должностные лица Римской империи, включая даже священноначалие, получали свои административно-управленческие, законодательные и судебные полномочия единственно от императора как источника власти и права. Это была блистательная церковно-имперская пирамида с василевсом во главе, гарантом справедливости в Римском государстве.

Далеко не всегда конкретный носитель царского титула соответствовал своему высочайшему предназначению – для искренне верующей души, тяготящейся властью и осознававшей груз ответственности перед Богом, власть всегда тяжкий крест. И потому византийцы не видели ничего плохого и странного в том, что в случае необходимости груз императорской власти с царем разделит кто-то еще – при условии, конечно, что само императорство останется единоличным и нераздельным.

Понимание феномена «многоцарствия» для нас затруднено не тем, что сегодня практически невозможно найти современный его аналог, который можно было бы увидеть воочию и оценить. И не потому, что само по себе «многоцарствие» абсурдно и нелепо – многократные примеры из византийской истории убеждают нас в обратном. А исключительно по той причине, что наше сознание перестало быть органичным: мы легко делим, но с величайшим трудом способны интегрировать явления – первый признак апостасичности современного мира.

Нынешнее демократическое правосознание склонно к ограничению власти, поскольку утратило способность ощущать ее божественный характер – оно власти боится. Современный человек знает, что он – «хороший», а потому искренне недоумевает, почему должен существовать кто-то, кто сдерживает его желания и потребность в «самореализации». И, как полагают, чтобы верховная власть (да и любая власть вообще) казалась менее полнокровной, ее нужно разделить и ограничить.

Напротив, «среднестатистический» византиец знал, что он – грешен; «всяк человек – ложь». А потому легко принимал ту мысль, что должна быть внешняя, Богом данная и Им освященная сила, способная обуздать и его личное греховное естество, и эгоизм других людей. Высшим центром христианской власти, способной сдержать субъективные, разрывающие общество порывы, мог быть исключительно римский император. Именно он получал от Христа особые дары, харизмы, дабы справляться со своими страстями и иметь разумение во всяком деле. Для византийца власть была освящена Богом, она священна.

Поэтому византийцы охотно прибавляли, приумножали достоинства одного лица, прибавляя их к достоинствам другого, чтобы максимально полно и содержательно раскрыть в случае необходимости идею царской власти и обеспечить общее благо христианского народа, то есть Церкви. Поклонники форм, византийцы, тем не менее, легко расставались со старыми образами и шли на невиданные политические комбинации, чтобы сохранить божественную гармонию мира и обеспечить (или восстановить) справедливость. В тех же случаях, когда во главе римского народа оказывались легендарные личности, спасители отечества, полнокровные и неутомимые властители, потребность в помощи сама собой отпадала, и цари правили единовластно.

Конечно же, говорить о реставрации византийского «многоцарствия» в современной политической действительности совершенно невозможно. Но старинные картины иного политического бытия, бытия созидающего, творческого, созданного верующим, христианским сознанием, служат нам блистательным ориентиром в собственном пути по дорогам истории.

Алексей Величко,
доктор юридических наук